Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий
В Соединенных Штатах вы бы не задержались: сияющий и тщеславный Кока-кола-лэнд, страна господ, страна бобов, нам совсем не по вкусу. Дальше – Мексика, Панамский перешеек и давно манившие вас густые вечнозеленые дебри Южной Америки.
Разумеется, мыс Фроуард, где разбиваются холодные воды Магелланова пролива, не стал бы для вас финальной точкой. Первый же попутный корабль – и вот вы уже переправляетесь в Африку…
Наивное упование Маши воплотилось бы в жизнь, и даже больше, чем можно было бы ожидать. Всюду, где ступает ваша нога, о вас разносится молва, и понемногу рождается легенда о молодой паре, которая идет через всю планету и несет людям огонь. Загадочная фраза – «We carry the fire!», которую девушка произносит в каждой деревне, от Колумбии до Камбоджи, передается из уст в уста. Она вызывает трепет, она волнует сердца… Некоторые ваши простодушные поклонники так прямо и представляют какую-нибудь плошку или лампаду с горящим внутри огоньком. И то, как вы сберегаете эту лампаду на ветру – в песках Патагонии и бескрайних сибирских лесах.
…Вы настолько таинственны и неуловимы, что случаются недоразумения. Так, люди постоянно принимают за вас обычную молодую пару туристов с рюкзаками и бросаются им навстречу, набожно трогают края их одежд и, разумеется, просят автограф.
Ходят неясные слухи – о том, что вы сейчас в таких-то горах или в такой-то пустыне, и тысячи неофитов отправляются туда с надеждой – уже не раз обманувшейся! – увидеть вашу выцветшую палатку. Случаются, конечно, и явные мистификации. Какие-нибудь индийские плакальщицы поклоняются отпечаткам якобы ваших ног, оставленным на каменистой земле Сиккима, близ Гималаев. И припадают к отпечаткам устами, и получают исцеление от многих болезней, и не знают, что это проделка молодого проказника-монаха из соседнего монастыря.
Свое странствие вы продолжите до глубокой старости и завершите его где-нибудь в Монголии, в этой обетованной земле кочевников, о которой так мечтали когда-то, лежа на чердаке; здесь вы побываете не раз и свое влечение к ней сохраните до конца жизни. Один из вас умрет немного раньше другого, и второй похоронит его, вырыв неглубокую яму в степи, в пустынном и засушливом месте, где это случится. Чем? Ну хоть старой алюминиевой ложкой. Но и сам вскоре упадет – в сотне-другой шагов от могилы первого. Однако легенда о вас продолжит путь и со временем воплотится в храмах по всей планете и романтическом культе Вечного Странствия.
Некоторое время сидит, задумавшись. Отсыревшая сигарета едва тлеет в его пальцах.
Но – не сбылось…
Да – не сбылось.
Дальше мир продолжится без тебя: ему не нужны те, кто не одержим ненавистью. Скоро здесь будут отправлять совсем другие культы. Они уже расчехлили орудия, слышишь – что-то гулко погрохатывает вдали?
Где-то далеко, за окраиной, действительно слышится приглушенный гул.
Мимо меня незримой тенью проходит новый Чингисхан. Он задевает меня краем своих легкокрылых одежд. Взгляд его печален, он заранее скорбит о том, что ему предстоит совершить. Чингисхан не зол и не добр – он только орудие в руках бездушной вселенной. Что-то вроде гравитации. Он уходит на запад, туда, где уже ждет его, тпрукая и позвякивая конской упряжью, призрачное азиатское воинство.
Гул, а вернее, пушечный выстрел на окраине раздается вторично.
Кто сказал, что история завершилась? За борт того дурака! Мы только вышли из пещер и робко озираемся вокруг, прислушиваясь к голосам диких зверей.
Но довольно! Прощай… Они уже идут – вон приближается, ковыляя, хромой вертолетчик Юра, вон Жеребилов надвигается черной тучей… Прощай, мой несбывшийся герой! Мы еще встретимся с тобой, как я и обещал – на распутьях Бесконечного Путешествия.
Ах, да! Сигарета. (Тушит ее о край ведра.)
Встает, забирает дощечку и ведро. Поскрипывая ведром, уходит вверх по улице.
2
…Они надвигались тесной толпой, косматые, страшные и сгорбленные, почти неотличимые друг от друга в кипучей завесе дождя. Их наспех наброшенные куртки были расстегнуты, их лица, мокрые и бледные, с распахнутыми ртами, искаженные гримасой ужаса и неверия, напоминали лица утопленников. Изредка кто-нибудь из них вырывался вперед, но его тут же настигал другой, и не было первого в этом отчаянном, спотыкающемся забеге. Чуть в стороне, опасаясь быть затоптанным, семенил немой; обмирая лицом, он махал рукою и тыкал пальцем вперед, показывая направление. Вскоре он отстал и незаметно сгинул в проулке – понес свое известие дальше по мокрым, еще не вполне проснувшимся чекалинским улицам.
…………………………………………………………………………………………………
Всякий, кто хоть однажды нес мертвое человеческое тело, знает, до чего неудобно и страшно тяжело нести его. Оно утрачивает свою естественную гибкость и заваливается не туда и не так, как это делает живое. Еще неудобнее было нести его впятером: все толкались и всячески мешали друг другу. И тем не менее каждый хотел нести Германа вместе со всеми, каждый хотел держать над землей хоть часть его бездыханного тела. Так они и двигались, кто боком, а кто спиной, мелко и невпопад переступая по мокрой дороге.
– Ноги! Ноги ему держите! – кричал Юра, так, будто от правильного положения ног Германа зависело, удастся ли его воскресить.
– Господи, Герка! Господи!.. – всхлипывая, причитал Табунщиков. Губы его дрожали, кадык ритмически двигался вверх и вниз от рвущихся наружу рыданий.
Ливень набирал силу, и всем было жутко оттого, что раскрытые глаза Германа не моргают, спокойно принимая удары огромных холодных капель. Кровь его просачивалась сквозь куртку, и полдюжины ног тут же затаптывали ее в грязь.
Склоненное лицо Жеребилова озарялось мгновенными вспышками молний. Осенью почти не бывает грозы, но мы домыслим ее, читатель. Прочь, нелепые условности! Эй, осветитель, неси лампы поярче! Бей без жалости, громовержец! Завывайте, ветры! Мы несем хоронить мою мечту!
Где-то далеко, на другом конце Чекалина, раздавался механический шум – очевидно, с поля возвращалась техника, застигнутая дождем. Земля в той стороне дрожала, тихо порыкивали двигатели трех или четырех машин.
Дорога была недлинной, но несли
