Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева

— От лица всей Мэрии желаю вам успехов в ее реализации. Будем следить за ходом кампании. — Мэр неловко слез с ярко-красного пуфа, чтобы подойти и пожать Артуру руку, но в последний момент не решился на это и замялся посередине комнаты.

Это был робкий сигнал к завершению встречи.

* * *

Министрка пригородов шли с совещания домой вдоль русла неподвижной реки под тусклыми двухголовыми фонарями. Они плохо знали Город и жили, как и положено персоне из пригородов, на новой окраине. Им с ребенком выделили небольшую квартиру в бывшем студенческом общежитии — по программе поддержки переселенцев. Они сами писали эту программу, сами искали места в Городе, сами (в невообразимо сжатые сроки!) подготавливали нормативные акты. К счастью, с этим после Известия сильно никто не заморачивался.

Мэрия получила одобрение стратегии от горожан с помощью опроса и издала Исключительное разрешение, которое в том числе позволяло пользоваться пустующими помещениями — для нужд новых горожан, не имеющих собственного жилья в пределах Купола.

Министрка пригородов выбирали себе жилье последними, хотя имели на него такое же право, как и все остальные. Раньше они жили в загородном доме практически в лесу, со своим маленьким огородом и садом. Их Партнер, их вторая половина, отказались переезжать. А они уехали вместе с общим ребенком, но сами не могли до конца ответить себе на вопрос зачем. Они так сильно боялись уйти, что были готовы отсрочить это любой ценой? Или чувствовали такую ответственность за соседей, чьи интересы много лет представляли в партии и во всех институтах, куда им удавалось пробиться?

Они никогда не говорили, что уехали из-за ребенка. Ребенку было всего 11 лет, они старались рассказывать ему обо всем осторожно, не травмируя его. Хотя, конечно, решение переехать в Город тоже было проявлением заботы. Город, казалось тогда, как раз проводил child-friendly-политику.

Когда их Партнер сказали, что никуда не поедут. они это приняли. К тому же они оба сошлись во мнении, что для ребенка будет лучше в Городе. И теперь они одни старались делать все, что могли, каждый день, а главное — не думать и не вспоминать о Партнере и о двух собаках, оставшихся с ними.

Но когда Артур начал говорить о последних желаниях на встрече в Мэрии, они вспомнили. Почему-то они вспомнили, как пересматривали сериалы начала века, ели мороженое и гуляли все вместе с собаками.

Этого больше никогда не будет.

Еще они вспомнили про секс. Тут разлука ранила их гораздо меньше. Секс им никогда особо не нравился. В молодости они пробовали, у них было много партнеров, они изучали свое тело. Но настоящая жизнь, как им казалось, все равно была у них в голове, и телесные практики в нее встраивались ограниченно.

Теперь, когда Закат чувствовался не только вокруг, но и внутри тела: тошнотой, слабостью, болезненностью… они задумались об утрате этой части жизни. Жалели, что Партнера нет рядом именно физически, что они не могут потрогать их руки, шею, не могут вместе попытаться отключить голову хотя бы на пять минут.

Раньше от таких мыслей у них начинали гореть уши. Сначала уши. Они даже думали в юности, что это не возбуждение, а стыд. Но потом теплота всегда опускалась ниже. Сейчас они ритмично шагали вдоль неподвижной реки, представляли, что ощущают своей кожей кожу Партнера, и ничего не чувствовали в теле, но все равно хотели этого.

Они читали, что близость конца стимулирует оставшиеся жизненные ресурсы. Инстинкты… Рефлексы. Почему об этом не говорят сейчас? Ни у кого нет такой потребности или все справляются в домашнем кругу? Или эта тема опять оказалась табуированной?

Когда Купол еще не закрыли, в Городе и в пригородах постоянно устраивали секс-вечеринки. Казалось, что все вокруг на них ходили — они с Партнером тоже однажды попробовали. Это оказалось довольно комфортным мероприятием, похожим на привычные им пригородные соседские встречи. Они увидели старых знакомых, знакомых знакомых, но не было никакой неловкости или стыда, чего боялись Министрка. Они даже успели рассказать нескольким персонам о программе переселения. И за светскими разговорами о работе, о новостях, планах на оставшееся будущее можно было упомянуть о своих предпочтениях в интимности, об ожиданиях от вечеринки и, если они встретят позитивную реакцию, реализовать их в более приватном пространстве.

Министрка впервые за 17 лет занялись сексом не со своим Партнером — и оказалось, что они совсем разучились делать это отдельно. Их тело откликалось на приятные стимулы, но они не могли распознать свои ощущения и видели себя в процессе со стороны, глазами Партнера, которые не отрываясь смотрели, как их бедра дрожат на теле чужого человека. И вместе с Партнером они переживали смесь их чувств — огромного болезненного возбуждения во всем теле, ревности и смелости.

После они долго обнимались дома, и оба чувствовали себя еще ближе, чем раньше. Но сейчас заняться сексом с кем-то другим без присутствия Партнера Министрка совсем не хотели.

Они по привычке медленно шли вдоль реки — длинной дорогой, — потому что не могли запомнить другую, и осматривали Город. Почти во всех окнах горел свет. На некоторых висели гирлянды. Для освещения или для ощущения праздника? Справа, ближе к дороге, медленно пробегали спортсмены, по дороге тоже медленно проезжали велосипедисты.

У них так и не было велосипеда, чтобы ездить на работу. А эти персоны, скорее всего, ехали бесцельно, потому что им нравилось или потому что после поездки им было проще заснуть.

Полностью погрузиться в свои мысли мешало радио. Какая-то старушка рассказывала, как она потеряла голос в стотысячной толпе, хором поющей о неразделенной любви, и как у нее полчаса не проходили мурашки от волны чувств, проходившей от сцены до края огромного поля и возвращавшейся обратно к ее детским кумирам.

Министрка подумали зайти в магазин товаров для секса. Они не были в таких местах лет десять, но слышали, что они все еще есть и даже процветают. Насколько что-то может процветать в текущей ситуации. После Известия часть торговцев бросила свои магазины вместе с товаром. Это никуда не годилось. Горожане брали вещи бесплатно и впрок. Мэрия призвала бизнесы открыться и, как всегда, брать за товар деньги, даже если бизнесменам эти деньги не очень нужны.

Министрка не могли принять решение. Им казалось, что они ничего такого не хотят. Что они не подавляют желание, которое абсолютно естественно, а не испытывают его. Но при этом им хотелось захотеть — почувствовать потребность, напряжение и снять его.

Они старались подумать