Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

Я открыл приложение к последнему письму – не столь поэтичное, но содержавшее бодрые описания препарата и его волшебного действия на всех, на кого только можно. Барбарон для детей до трех, до семи, от семи до двенадцати, для взрослых, пожилых, беременных, для собак и кошек, чуть ли не для рыб и птиц небесных. Я стал прилаживать баночки к Lila в фотошопе, увлекся и придумал рекламный ход: в халате на голое тело, чтобы при наклоне видна была чуть вываливающаяся грудь, она играет в рулетку и мечет просвечивающими пальцами разноцветные витамины, как фишки. Допустим: красные кругленькие – по сто евро, а длинные зелененькие – по пятьсот. Еще можно поместить на втором плане Анри, чтобы держал ее норковое манто, Хи, чтобы скалился, и Голубя, как бледную тень вампира. А себе места я придумать не мог: я и там оказывался лишним, как обычно. К тому же позвонил Анри.

– Lila считает, что должна лично участвовать в рекламной кампании. Она независимая и не хочет получать свои дивиденды задаром (na kholiavou). Ты можешь достать нам детей, как в прошлый раз, когда мы тестировали на них мультики?

– Вам обоим надо кушать больше витаминов «Барбарон».

– Нам нужны дети с родителями, с бабушками и дедушками, – сказал он, пропустив мое замечание мимо ушей. – Это самая благодарная аудитория: ни одна бабушка не может устоять, если речь о развитии внука. Надо устроить спектакль в твоей школе. Lila когда-то в юности занималась хореографией, она будет репетировать с младшими классами.

Работа есть работа, и я стал звонить Витошкину куда-то на Лазурный Берег, где он находился, как теперь модно, с молодой женой. У них как раз в четвертом классе училась дочка, оставленная в Москве с бабушкой.

– Что ж, – сказал, подумав, Виталик, – это, конечно, блажь, но я охотно увижусь еще раз с нашей куколкой. Мы как раз в июне приедем забрать дочь на каникулы. В конце концов, вся наша жизнь – спектакль. Ты зайди к директору, передай от меня привет и скажи, что я не возражаю, хотя эта затея и дурацкая.

– Позвони ему хотя бы. Я для него просто выпускник школы, в которой он никогда не учился, а ты все-таки устраиваешь им поездки во Францию по обмену.

– С этим как раз все становится сложнее, – сказал Витошкин. – По телефону мы это не будем обсуждать, но думаю, что следующие каникулы будут последними. Да и отсюда к вам теперь все меньше желающих ехать.

– Ну, ты ему об этом не говори, – сказал я.

– А то он сам не понимает, директор школы-то? Ну хорошо, позвоню. С Анри они ведь, кажется, уже знакомы?

– Анри за те мультики, которые мы на них опробовали, подарил школе дорогущий спиннинг и набор блесен – ты думаешь, они там нужны как учебные пособия?

– Окей, я тебе перезвоню.

Но перезвонил уже сам директор, Иван Арнольдович. Все теперь было сложнее, чем год назад, когда мы просто привезли и показали им мультики, вызвавшие восторг у детей и некоторые сомнения лишь у старого учителя математики, который один такой в школе и оставался. А на этот раз Иван Арнольдович сказал, что, конечно, но мы все как «заявители мероприятия» должны зайти и согласовать его план для каких-то высших инстанций.

– Вы выпускник нашей школы, и я вам полностью доверяю, но там у вас иностранец, бесконтрольности быть не должно, – объяснил он.

– Вы разве его не помните?

– Я-то помню, конечно, передавайте ему привет, но есть же еще министерство.

– Хорошо. Витошкин интересуется, как там учится его дочка?

– А разве бабушка ему не рассказывает?

– Он старый разведчик и хочет иметь информацию из независимых источников…

С «иностранцем» они, впрочем, сразу стали обниматься и целоваться чуть ли не взасос: новейшие подозрения, диктуемые ветром времени сверху, не повлияли на то не лишенное опасений подобострастие, какое спокон веку вызывает у нас в школе всякий француз. Его очаровательная спутница, едва ли тоже, черт ее знает, уже не француженка, вдохновила нашего Ивана Арнольдовича еще больше.

– Ну как новый спиннинг? – Едва освободившись от объятий, Анри сразу взял быка за рога: – Вы его уже опробовали?

– О да! Мы ездили на майские с ним на Волгу и поймали десяток вот таких щук!

Я не стал уточнять, кто это «мы», тем более что не мог вспомнить или вовсе не знал слова «щука»: оба говорили, естественно, по-французски, но Иван Арнольдович, даром что рыбак, «щуку» тоже не знал и был вынужден прибегнуть к жестикуляции.

– А в июле собираемся на Ямал, вот только кончатся экзамены и комар сойдет. Вы знаете, какая там рыба, на Ямале? У вас такой и не ели! Хотите, поехали со мной? – приглашал Иван Арнольдович, изгнанный, как мне рассказывал entre nous Витошкин, за пьянку и какое-то крысятничество из дипкорпуса.

– Конечно, очень хочу, но не уверен, что смогу отлучиться по работе, – дипломатично врал Анри, который к рыбалке был совершенно равнодушен. – Но я вам тогда пришлю еще лодку. Большая, крепкая лодка, а убирается, знаете, практически в почтовый конверт. Такая просто необходима в школьных походах.

– О!.. Да, я видел рекламу, но у нас в магазинах такие не продаются.

– Тогда давайте перейдем к витаминам? Revenons à notre Barbaron?[3] Позвольте представить вам Lila. Она врач, она главный гарант качества наших витаминов с медицинской точки зрения.

– Oh, je suis enchanté! Тогда я должен сначала показать вам нашу школу. Мсье Анри ее уже осматривал в прошлый раз, но с тех пор у нас появилось и кое-что новенькое. Не скажу заранее, пусть это будет сюрприз… – Он уже влек нас всех троих по лестнице, встряв между Анри и Lila и подхватив их под руки.

Я поднимался следом, украдкой (почему украдкой? Мы боимся снов своего детства, что ли?) оглядываясь по сторонам. По стенам висели увеличенные фото школьников на площадях Москвы и Парижа, и лица их были другие, но выражение на них то же самое и точно так же лишенное определенного смысла. Цвет стен стал посветлей, а ступени под гранит те же самые, и тот же, школьный, мерещился запах: книжной пыли, юношеского пота из спортзала, коржиков, и того, что называлось «кофе с молоком», из буфета, и чуть-чуть, если это не было только воображение, духов Валентины Михайловны – полногрудой училки французского, носившей мини-юбки и лепетавшей что-то по-французски в грезах всякого мальчика из 10-го «Б» между явью и сном.

И это родина? Куда она исчезла, словно запах тех духов? Зачем она теперь такая? На третьем этаже мы свернули налево, где раньше была химия.

– Voilà! – провозгласил Иван Арнольдович,