Леди Ди - Кристин Орбан
Я заехала к девочкам в Коулхерн-корт, чтобы взять свой синий костюм: у меня остался ключ, хоть я больше туда и не вернусь. В квартире звучит голос Элтона Джона, всего несколько месяцев назад мы вместе с Сарой и Кэролайн и еще четырьмястами тысячами людей пели в Центральном парке «Imagine»[11] – песню, которую Элтон Джон позаимствовал у своего друга Джона Леннона на этот концерт.
Наши объятия похожи на прощание: «Living life in peace»[12] – путь, который я выбрала, вряд ли приведет меня к этому.
– Королевишна, давай сходим в клуб, устроим девичник: скоро ты будешь танцевать только медленные танцы со старыми президентами во дворцах и посольствах!
Мне девятнадцать лет, и я больше никогда не пойду на дискотеку.
Мне нужно забрать белые колготки и лакированные балетки.
САРА: Королевишна, ты будешь похожа на английский пудинг…
КЭРОЛАЙН: Впрочем, что бы ты ни надела, все английские девушки будут подражать тебе.
САРА: А мужчины – влюбляться: с завтрашнего дня ты станешь мечтой всех англичан!
КЭРОЛАЙН: Может, для следующего выхода в свет подарить тебе сексуальное черное платье с декольте?
Я: Я вам что, Мэрилин Монро?
САРА: Пока нет, но скоро станешь!
Я выбрала овальный цейлонский сапфир в 18 карат, обрамленный 14 круглыми бриллиантами.
«Дорогое кольцо», – сказал Чарльз. Несмотря на окружающую его роскошь, мой будущий муж сохранил некоторое представление о ценности вещей.
Поездка Чарльза и разлука отдалили нас – и не только физически. Мы рассматривали друг друга как в первый раз. Что изменилось? Он похудел, лицо слегка осунулось. Недели разлуки поумерили его пыл, да и мой тоже, и теперь рядом с ним я робею, как в те первые дни.
Тем не менее помолвка состоится. Дата назначена, его разговор с миссис К. ничего не меняет. Раны множатся, к истории с поездом добавляется этот разговор. Такие потрясения врезаются в мою память, и я долго от них оправляюсь.
Мы обручимся без восторгов: я останусь рассерженной, а он недоступным. Но воодушевление будет царить вокруг нас – тридцать пять тысяч человек и миллиард телезрителей станут свидетелями церемонии.
Чарльз ждет меня, как идеальный жених: серый костюм, белый платочек в кармашке пиджака, кольцо с гербом на мизинце. Только его одеколон, пряный и древесный, наводит на мысли о том, что скоро он станет моим любовником.
В этом синем костюме я похожа на стюардессу, но переодеваться уже слишком поздно. Королевский фотограф ставит нас на ступеньки, мы подчиняемся ему, как марионетки, готовые к своему первому официальному появлению.
Королева одета в красное, на ее пальцах и шее сверкают рубины; когда она будет в зеленом, то выберет изумруды. Сапфир на помолвочном кольце не совпадает с оттенком моего костюма. Я всего лишь помощница воспитательницы, ослепленная вспышками фотокамер. Чарльз тоже склоняет голову; мы смотрим друг на друга краем глаза, стоя плечом к плечу, две блистательные жертвы системы, которые обнимаются, потому что этого требует фотограф.
«Сэр?»
Фотограф готов. Это будет долгий день. Я наклоняю голову поближе к Чарльзу – почему бы и нет? Наклон получается слишком сильный, это нелепо; я теряю равновесие. Капитан не справился с управлением.
Чарльз стоит справа от меня, мое тело качнулось к нему. Мы позируем для потомков, озаренные светом вспышек. Я прищуриваю глаза: мы словно выставлены напоказ. Чарльз хватает меня за руку.
Фотограф просит нас поменять позы, теперь принц должен встать сзади и положить руки мне на плечи. Я опять наклоняю голову слишком сильно и ухом касаюсь Чарльза.
Мы – два голубка, посаженные в золотую клетку, чтобы вывести птенцов.
В этой бутафории есть что-то неприличное. Я не испытываю ничего, кроме смущения. Мы балансируем на ступеньках Букингемского дворца, я стараюсь не упасть, стараюсь улыбаться, но не слишком сильно, одними глазами, стараюсь не сутулиться и легонько сгибать колени, чтобы быть на одном уровне с Чарльзом.
Кэролайн говорит, что все девушки Англии хотели бы оказаться на моем месте, но эта мечта простушек – едва ли повод для радости. Меня одолевает страх, счастье на ступеньках дворца омрачается множеством тревог. Я иду на риск: эта свадьба выше моих сил, я не могу оправдать надежд Чарльза, его семьи, всего мира, мне всего лишь девятнадцать лет.
Но, если Чарльз любит меня, я готова принять любой вызов.
Мы влюблены?
Нас ждет еще одно испытание: интервью. Я отвожу глаза, мне хочется сбежать, это очевидно. Где же Чарльз? Для этой миссии по продолжению королевской династии нужны мы оба.
В голове проносится безумная мысль: лучше быть принцессой в Букингемском дворце или помощницей воспитательницы в Пимлико? Мир соткан из ошибок, совершенных из-за ложных желаний. Неужели я ошиблась желанием? В Пимлико я была счастливее, чем во дворце. Так зачем же я здесь, вдалеке от моей любимой школы? Ради Чарльза. Но Чарльз неотделим от своей церемонности, мне стоило подумать об этом раньше.
Итак, нам задают вопрос:
– Вы влюблены?
«Of course»[13], – спешит ответить наивная овечка. Бедная наивная овечка. Она отвечает искренне, не задумываясь, в ней говорят нежные чувства. Ей еще незнакомы цинизм, неоднозначность и сложность жизни, она еще не понимает, что ничего не достается просто так, даже муж, особенно муж, и лучше ей не раскрывать все карты. Ну что ж, сейчас она усвоит свой урок.
Так что же ответил бессердечный принц?
Он ответил:
– Зависит от того, что вы называете влюбленностью.
Я правильно услышала? Журналист бросает на меня сочувственный взгляд. Мне хочется плакать.
Принц же интеллектуал, выпускник Кембриджа. Он не отвечает на вопросы словом «да», как полагается в данном случае, он хочет дойти до самой сути и задает встречный вопрос. Рисуется, не сумев найти для этого лучшего момента.
«Зависит от того, что вы называете влюбленностью». Какой ужас! Он точно так же рассуждал еще там, в детской, мне нужно было ответить ему в тот момент, спросить, что он имеет в виду. Он бы не стал больше так говорить. Но ведь он хотел обручиться со мной, это уже много значило. Взамен я должна мириться с его безразличием, Чарльз, очевидно, не собирался вставать передо мной на колени с букетом из душистого горошка. И вот теперь он сообщает об этом всему миру, стоя перед камерами телевизионщиков.
Журналист удивлен. Я не реагирую.
Мне девятнадцать лет, и я влюблена в принца Уэльского.
Мне девятнадцать лет, и мой жених не уверен, любит ли он меня. Как я могу его винить? Он совсем меня не знает. Я видела его сотни раз, а он меня – всего десяток.
Мы молчим.
