Коты Синдзюку - Дориан Сукэгава
Когда я наконец снова распахнул стеклянную дверь, Юмэ встретила меня своей неизменной улыбкой. Мне очень хотелось сесть у очага, но места были уже заняты: там сидели Наташа и усы-Фудзи, оживленно о чем-то беседуя.
— Простите за тот случай.
Я протянул Юмэ маленький букет, купленный у флориста прямо на станции «Синдзюку». Я не знал, как называются эти цветы, но их пестрое сочетание было ярким и живым. Юмэ округлила глаза:
— Что вы! Зачем такие траты?
Но затем она все же нерешительно протянула руку и приняла букет.
— Такая красота… мне даже неловко.
— Ничего, — был ответ, — я хотел вас поблагодарить.
Я заметил, как усы-Фудзи оживился, явно собираясь ляпнуть что-то вроде: «Что это тут у нас?» — но Наташа вовремя толкнула его сзади, и он, смущенно почесав затылок, закрыл рот.
— С тех пор у вас все хорошо? — спросила Юмэ, еще раз оглядев букет со всех сторон и вернув взгляд ко мне.
— Ну… кое-как, — я попытался улыбнуться и заказал жареный перец.
«Кое-как» — это и правда было «кое-как». Если уж спрашивали «Все ли хорошо?», правильным было бы «Не особенно».
Вокруг меня ничего не изменилось. Когда я встретил Нагасаву-сана через несколько дней после того случая, он довольно подробно объяснил мне все о подготовке новогодних программ. Меня не уволили и даже не урезали количество моей работы. Проблема была во мне самом. Я понял: если я действительно хочу писать дорамы, то, как и говорил Нагасава-сан, оставаться в сценарном агентстве нет особого смысла. Но, с другой стороны, я не мог подвести его ожидания. В общем, если коротко, я повис в воздухе.
Юмэ неторопливо перекатывала перец на решетке очага. А я, осознавая, что любые размышления о собственном будущем неизменно заводят меня в тупик, решил на время перестать о нем думать.
На холодильнике висела кем-то нарисованная схема кошачьего семейства — небрежная, но трогательная. За окном кухни, как всегда, высился бетонный забор, словно поджидавший местных котов. Букет стоял на краю посудной полки, а из винтажных колонок лился чей-то японский блюз — мягкий, меланхоличный, идеально подходящий для этого вечера.
Я вспомнил, как впервые попробовал жареный перец от Юмэ. Тогда я только начал ходить в «Каринку». На мой вопрос: «Что бы вы посоветовали, кроме якитори?» — она не задумываясь ответила:
— Пожалуй, жареный перец.
Тогда же, поставив передо мной дымящееся блюдо, Юмэ добавила:
— Первый укус непременно сделайте с того конца, где плодоножка.
— Почему? — удивился я.
— Потому что он сужается и не нужно широко открывать рот, — пояснила она, специально ткнув пальцем в «попку» поджаренного перца.
Для меня это был первый в жизни перец, зажаренный целиком. Послушав ее совета, я осторожно взял его палочками и надкусил с конца, где плодоножка. На миг я словно погрузился в легкое, безмятежное блаженство.
— Ац-ц-ц!
Да, именно так — я ясно помню, что невольно у меня вырвалось именно это восклицание. Внутри лопнул сок, и перец, пропаренный на гриле, оказался обжигающе горячим. Но в нем заключался тот самый подлинный аромат сладкого перца: насыщенный, густой, словно вобравший в себя солнечное лето. С паром разливался его богатый, многогранный букет, густой, как летний воздух над цветочными клумбами. Корчась от боли, я все же улыбался, ведь среди этого жгучего жара таилась едва уловимая, нежная сладость. Их сочетание оказалось поистине изумительным! Вкус сладости все ярче и ярче раскрывался во рту, переплетаясь с глубоким вкусом сушеного тунца, щедро посыпанного сверху.
Вкусно. Небеса, как же это вкусно! Неужели сладкий перец может быть настолько великолепным?
Я ясно помню: это ощущение было не просто приятным, оно стало для меня настоящим откровением! Благодаря пропариванию семена и мякоть внутри стали мягкими, исчезли во рту бесследно, словно растворились в огне. Даже твердая верхушка — плодоножка — оказалась удивительно хороша. С каждым новым укусом все ярче раскрывался этот дикий, первозданный вкус природы, сладость которой была честной и неподдельной. Я снова и снова округлял глаза от восхищения: «Неужели сладкий перец в самом деле именно такой?»
— Юмэ-тян! — воскликнул я, едва переводя дыхание. — Это правда невероятно вкусно! Что это за перец? — с восторгом добавил я, изо всех сил вытянув шею к Юмэ, стоявшей у гриля.
— Да ничего особенного… — ответила она, улыбнувшись. — Самый обычный перец из Кабуки-тё.
Даже теперь, вспоминая тот вечер, я ощущаю неловкость, словно в груди все еще теплится легкий смешок судьбы.
«Обычный перец из Кабуки-тё?.. — подумал я с недоумением. — Хм, а разве в Кабуки-тё есть поля, где его выращивают?»
Юмэ, оставив гриль, шагнула ко мне и, сложив руки перед собой, посмотрела с почти театральной серьезностью.
— Как ты думаешь, в Кабуки-тё есть фермерские поля?
— Нет…
— Я… имела в виду, что это обычный перец из супермаркета в Кабуки-тё.
— А-а, из супермаркета… Но ведь он такой вкусный! Подобный вкус ломает все привычные представления о сладком перце.
— Очень рада за перец, — сдержанно улыбнулась она.
Я решительно покачал головой, Юмэ слегка кивнула — и на мгновение наши взгляды встретились. В этой тишине, полной какой-то невесомой тайны, будто застыл крошечный осколок вечности. Именно так рождаются воспоминания: роскошные, ни с чем не сравнимые карты памяти, оставшиеся от первого раза, когда я попробовал жареный перец.
— Вот. Простите за ожидание, — сказала Юмэ и поставила передо мной тарелку. Два горячих перца лежали рядом, словно два близнеца, еще дышавшие огнем гриля. Над ними клубился пар, и в его потоке дрожала щедрая горка сушеного тунца. Тончайшие стружки изгибались и подрагивали, словно прозрачные крылья насекомых в лунном свете, создавая иллюзию, будто само блюдо ожило.
Я довольно щедро полил перцы соевым соусом, будто хотел усмирить этот живой танец. И как обычно, осторожно откусил с основания. «Ац-ц-ц…» — задрожал я от боли, но вместе с тем смаковал мягкую сладость, распускавшуюся во рту подобно весеннему цветку.
Вкусно. По-прежнему невероятно вкусно. Но в тот день простого восторга было мало. За сладостью перца и глубиной тунца росло другое чувство — неуловимое, теплое, тревожащее. Оно тихо зрело во мне, как медленно наливающийся соком плод, и с каждой новой чашкой выпитого становилось все настойчивее.
Я несколько раз заказывал себе «Хоппи» — легкий напиток, играющий на грани пива и содовой, — и терпеливо ждал момента, чтобы поговорить с Юмэ. Но Наташа и усы-Фудзи не сдвигались с мест перед грилем, заслоняя мне путь к ней, словно две каменные статуи-стражи.
Вдруг в окне показался Мамэтаро. Он мягко мяукнул «мя-ня» и, как шутник, высунул язык сбоку, став похожим на точную копию Пэко-тян[48] с рекламных плакатов сладостей. Я полез в портфель, достал из папки
