Трансатлантический @ роман, или Любовь на удалёнке - Валерий Михайлович Николаев

граждан своей страны, желающим знать, что конкретного ждать от него в следующем четырехлетии, и насколько задуманное им выдерживает критику с точки зрения реальной пользы для каждого конкретного гражданина и реальности реализации. Особенно в столкновении с иной точкой зрения. Может, Чубайс что-то там и разглядел. Правда, что разглядел, да нам не сказал. Но вот Хакамадка, Витя, Дима, Гарри…я и многие другие разглядели совсем другое, что на оптимистический лад вовсе не настраивает.

Кстати, депутаты сегодня заслушают в первом чтении инициированное Ивановской облдумой (народ требует!..) изменение к Конституции, касающееся удлинения президентского срока. Ну храбрецы! Принципиально не страшатся путинского гнева! Ведь тот уже не однажды рубил ручонкой стол: ни за что! Конституцию не замать!.. Я есмь ейный гарант!

А тут еще история с исчезновением и странным возникновением на экранах Рыбкина. Он появился с лицом графини, мчащейся к пруду, и невнятным лепетом относительно случившегося. Пресса и обыватели зашлись в версионном экстазе в диапазоне пиар-БАБа.

Мое мнение есть производное от твоей фразы о том, кто его снабжает компроматом на Вову. Видимо, его чемодан с компрой (причем, документированной, поскольку БАБ наверняка знает о Вове больше, чем тот сам) упал на больной мозоль, и с Рыбкиным поработали большие специалисты по подаче предложений, от которых отказываться себе дороже. Тем более, когда за спиной семья, дети, да и собственная жизнь. Напрямую об этом Рыбкин не сказал, но, дрожа от собственной храбрости, слегка намекнул. Если я прав, то первое, что он сделает – откажется от дебатов, ибо если П. не критиковать, то они и не нужны, и второе – снимется с гонки. Доживем до понедельника.

Юннин адрес должен быть в твоем компьютере, в папке «Адресная книга», которую ты можешь найти, если откроешь «Электронную почту».

Не могу найти телефон Касьяновой из ЭКСМО. Сегодня продолжу розыски.

Фанайлову поймать не смог, говорил с Агамировым, тот записал все твои телефоны и даже Дашину е-мелю и обещал передать их Елене.

Абдрашитов и Данилин восхищены твоим авантюризмом и легкостью. Любят.

Но я – сильнее!

На сем заканчиваю. Звонил Коля, только что докладывал в тайском парламенте, и срочно нужно заслать ему несколько документов.

Целую, любимая.

До завтра. Валешка.

Она

Попросила студентов написать, когда и откуда приехали в Америку они, их родители или дедушка с бабушкой. Народ оказался самый пестрый, о чем подозревала, читая список фамилий. Шимонек, естественно, из Польши, приехали в начале ХХ века. Польских кровей в классе, пожалуй, большинство, при этом лишь одна девочка из эмиграции новой волны, остальные лет сто, а кто и двести в Штатах. Есть итальянская кровь, немецкая, норвежская, шведская, много ирландской. Одна девочка, Алина Дизик – недавняя эмигрантка из Украины. Кэтрин Шредель родилась в Португалии, смесь немецкой и югославской крови. Есть человечек из Тайваня, который собирается после окончания курса вернуться домой. Он терпеливо описывал Тайвань, который не Китай, хотя принадлежит теперь Китаю, заботясь, чтобы я ничего не перепутала (кажется, это все же она, а не он). А когда в лекции я сказала, что Горбачев разрушил Берлинскую стену, Кэтрин Шредель подняла руку и удивленно спросила: как же Горбачев, когда американская пресса пишет, что это сделала Америка? Я сказала, что наша пресса пишет иначе, и это не домысел, а исторический факт. После урока подошел Курт Метцгер и заявил, что девушка неправа и он лично никогда не слышал, что это сделали американцы. Тут выступила Даша и сказала, что в американских школах еще преподают, будто американцы выиграли Вторую мировую войну, а СССР не при чем. Курт поговорил с нами о Буше и его политике. Сказал, что голосовал за Буша, но на следующих выборах вряд ли отдаст ему голос, поскольку разочарован: Буш играет на страхе и попирает демократические нормы. Даша обрадовалась, что может сесть на любимого (в последнее время) конька – политику, – и села. Они проговорили долго. Так что, хотя я обещала отпустить всех пораньше (и отпустила), сами мы ушли поздно.

Я начала урок с минуты тишины, чтобы почтить память убитых в теракте в московском метро. Отнеслись с пониманием. Вообще весь вчерашний урок ощущала контакт с ними. Особенно мне нравится, когда по классу разносится легкий смешок в ответ на мой юмор (якобы).

Награда (ручка) была вручена Шеннон Мак-Магон. Я сказала, что она задала хороший вопрос в прошлый раз: угрожало ли что-то жизни журналистов в 60-е, 70-е, 80-е годы, – и что, размышляя об этом, я решила кое-что добавить, что поможет лучше понять ситуацию. На Западе, сказала я, преобладает представление, будто в Советском Союзе была кучка бунтарей-диссидентов и все остальное население, которое можно было построить и отдавать команды, а оно эти команды послушно выполняло. Мы сами способствовали такому представлению – те, кто выезжал на Запад в эмиграцию или с лекциями, типа меня (смешок). Это было эффектно и встречало сочувствие. Вообще мы, русские, любим публично расчесывать наши раны. Если у американцев принято говорить, что все хорошо, то у русских – что все плохо. Были те, кто обслуживал режим, но были и другие, кто жил согласно своим человеческим принципам. И надо еще удивляться людям, которые при всех режимах сохраняют мужество и достоинство, и уважать их. Мы гордимся Солженицыным, Буковским, Галичем, которые были изгнаны из страны, но следовало бы гордиться сотнями и тысячами людей, которые оставались в стране. Я рассказала им историю Лена Карпинского, философа по образованию, журналиста по профессии, общественного деятеля по темпераменту, про его путь от секретаря ЦК комсомола и члена редколлегии Правды, изгнанного оттуда, а потом и из партии, до продавца бюстов Ленина (иначе не заработать) и главного редактора Московских новостей, одного из самых демократических изданий России. Сказала, что буду говорить по-русски, а Даша переведет. Они слушали, не дыша. (После одна девочка написала, как ей приятно было слушать русскую речь, которую она немного понимает.)

Тема лекции – Горбачев: перестройка и гласность. Перемежала исторические факты личными историями, связанными с Горбачевым. Временами сюжет сбивался на детектив (когда Горбачева пленяли в Форосе, и он боялся быть отравленным, и так далее). Слушали прекрасно, даже те продвинутые дети (их несколько, включая Алисию и Тома), которым эта фактура наверняка известна.

Утром в день урока встала разбитая, хотя спала всю ночь, и отправилась на час погулять, чтобы восстановиться. Пешком ходили только белки да я. Остальные – в машинах. Кроме машин, никакой жизни. Люди где-то. Дома стоят закрытые и молчаливые. Белый снег перемежается с блестящим на солнце льдом и блестящей водой. Помесь весны с зимой. Шла мимо мемориального дома 408 по улице Иллинойс, где десять лет жила Наташа и где десять раз кряду останавливалась я. Я перепечатывала для Бобышева старые