Честь - Жамбын Пурэв
— Симпатичная девушка, правда? И характер хороший. Одна из лучших невест у нас в госхозе. — При этом он внимательно посмотрел на Санжажава. Но тот ответил равнодушно, даже не изменившись в лице.
— Ты так думаешь? Да, она славная. — И больше ничего.
«Отмалчивается», — подумал Галсандагва. Его так и подмывало поднести фотографию Ринчинханды к снимку, висевшему на стене, и спросить: «Которая же из них твоя жена?» — но смелости на это у него не хватило. И только уходя, оглянувшись в дверях, он произнес:
— И не скучно тебе одному? Женился бы. Жизнь по-другому пойдет. Хорошо, когда рядом верный друг. Женись, а?
Санжажав ответил без тени смущения:
— С чего ты взял, что мне скучно? Думаешь, если я женюсь, буду меньше работать? Спасибо за добрый совет. Но одиночества я не испытываю. Спокойной ночи.
Санжажав посидел еще немного, после ухода Галсандагвы ему уже не читалось. То ли он устал больше обычного, то ли его встревожил этот разговор. Он и сам не знал. Вот он сказал, что не испытывает одиночества. А разве это правда? Конечно, работая, он и в самом деле забывал обо всем, но в редкие минуты отдыха хорошо бы иметь близкого человека, поделиться с ним своими огорчениями и радостями! Только несколько дней назад ему удалось наконец повидаться с родителями.
— Вот и стал наш сынок человеком, — сказала мать. — О работе его слышим, а самого не видим. Тебе большое дело доверили. Смотри не осрами нас. — И, прижимая к груди иссохшие руки, добавила: — Теперь и жениться пора. Один человек еще не человек, одной веткой костра не разожжешь.
Конечно, он знал: придет время, он женится, но когда это будет и кто станет его женой, об этом Санжажав не задумывался.
Через несколько дней, получив выходной, Ринчинханда приехала на центральную усадьбу, зашла в магазин и вышла оттуда нагруженная большими и маленькими свертками. День выдался пасмурный, моросил мелкий дождь. Пахло сухими травами и влажной землей.
Санжажав не поехал, как обычно, в бригады, до обеда он с фельдшером проверял медикаменты, а когда вышел на улицу, увидел Ринчинханду, — прячась от дождя, она стояла в дверях магазина, прижимая к себе свертки.
— Пойдем ко мне, — позвал он ее. Нельзя же оставлять девушку под дождем! И потом неизвестно, когда он кончится. Бывает, что моросит несколько суток подряд.
На Ринчинханде был летний тэрлик{14}, плаща она не взяла — с утра было ясно. Санжажав затопил печь, поставил кипятить чайник. Потом побежал в столовую, принес еды. Пока его не было, Ринчинханда внимательно осмотрела комнату. Какая чистота! Даже трудно поверить, что здесь живет мужчина. Не укрылся от ее взгляда и снимок на стене. Разглядывая книги, сложенные на этажерке, девушка наткнулась на папки, где среди других фотографий было, много ее собственных. Не успел Санжажав вернуться, как она спросила:
— Когда это ты успел? Я даже не заметила, что меня фотографируют! Это ты сам все сделал?
— Сам, — с гордостью ответил Санжажав.
— Можно мне взять их?
— Можно, только одну мне оставь.
— Зачем тебе?
— Надо. Иначе я бы не стал тебя фотографировать.
— Не понимаю, зачем тебе мои фотографии. Не повесишь же ты два снимка рядом? А эта девушка хороша, глаз не оторвешь.
— Нельзя так односторонне на все смотреть. Мало ли зачем мне понадобилась твоя фотография?
— Ну не мучай, скажи, в чем дело?
— Не могу, это пока секрет. — Санжажав едва не проговорился, что секретарь ревсомольской ячейки поручил ему сфотографировать Ринчинханду для доски Почета.
— Не скажешь, я возьму все, ни одной тебе не оставлю. — Ринчинханда собрала свои фотографии и завернула в косынку.
Санжажав кинулся отнимать, но в этот самый момент пришла Долгорсурэн, агротехник госхоза. Она постучала, никто не отозвался, тогда она толкнула дверь и вошла. Увидев незнакомую девушку, Долгорсурэн нахмурилась и шагнула к двери.
— Извините, пожалуйста, вы обещали дать мне инструкцию для землемеров. Вот я и… Я, пожалуй, уйду.
— Проходите же. Сейчас поищу. — Он принялся перебирать книги на столе. Куда же он девал эту инструкцию? Ах, вот она. — Возьмите, здесь несколько облегченных способов измерения площадей.
Ринчинханда молча следила за гостьей, украдкой утирая пот с лица. Неловко получилось. Почему она не постучала? Неудобно как!
— Вот возьми свои противные карточки, — сказала Ринчинханда. — Я кладу их на стол.
Долгорсурэн в свою очередь окинула взглядом незнакомую ей девушку. От нее не укрылось смущение Ринчинханды. «Хромого да виноватого издалека видать. Как раскраснелась». После этого она больше не замечала Ринчинханды, словно ее здесь не было.
Ринчинханда готова была расплакаться от обиды. Взяв у Санжажава тоненькую брошюру и еще раз украдкой взглянув на Ринчинханду, Долгорсурэн ушла.
— Ну, чего насупилась? — ласково спросил Санжажав.
Ринчинханда ответила, едва сдерживая слезы:
— Мне почему-то стало стыдно. Она смотрела на меня такими глазами, словно я вещь.
— Чего же тебе стыдно? Что мы, преступление совершили, что ли? Тоже выдумала. Хожу я к тебе в гости, а почему ты ко мне не можешь прийти? А что Долгорсурэн с тобой не заговорила, так ей не до этого было, ты же видела, она торопится.
— Нет, это она нарочно, чтобы… чтобы показать, как она меня презирает.
— Не выдумывай. Она зашла за книгой, взяла ее и ушла.
— Да ты слепой. Разве ты не заметил? Она едва не разревелась, как меня увидела.
Ринчинханда говорила правду — в таких случаях женщины более проницательны, чем мужчины.
— Мне пора.
— Ты ведь даже не поела. Ну-ка садись.
— Нет, Санжажав, нет. — И Ринчинханда принялась складывать свои покупки в картонный ящик. Ей надо поспеть
