Подарок от неизвестного - Валерий Яковлевич Лонской

на руки и перенести в другое место он не решался, боясь теперь к ней прикоснуться. Спать же в гостиной на диване при наличии своей кровати казалось еще более глупым. Некоторое время он боролся со сном, не зная, как поступить. Потом все же решился, встал и отправился в спальню. «Анна» лежала на кровати всё в той же позе. Стараясь не отвлекаться на детали, которые могли бы переменить его решение, Воскобойников взял ее на руки и понес в гостиную. По-моему, она прибавила в весе, подумал он, ощутив тяжесть тела, к тому же оно, тело это, как ему показалось, не было холодным, как прежде. В гостиной он положил «Анну» на диван, скорее даже бросил ее туда, словно боялся заразиться от нее инфекционной болезнью. Качнувшийся крестик на ее шее зацепил его взгляд, не давая тут же сбежать из комнаты, и вслед за этим, помимо своей воли, он посмотрел в глаза лежащей. И осознал с холодеющей спиной, что на него смотрят живые глаза. И смотрят будто с укором. Что же ты, милый, так со мной обращаешься, словно я нехристь какая? Казалось, еще немного – и она заговорит. Воскобойников был человеком не трусливым, но тут ему стало не по себе. Задом, задом он отступил от дивана к столу и, ткнувшись в него бедром, бросился вон из комнаты. И опять, как накануне вечером, плотно прикрыл за собою дверь, помянув в очередной раз недобрым словом того, кто прислал ему резиновую женщину в подарок. И пообещал себе после праздников непременно его найти. С этой мыслью он и отправился спать.

Новогоднюю ночь в гостях у сестры он просидел молча. Горели огни на елке, мерцали свечи на столе. В углу негромко, словно любитель поговорить сам с собой, ворковал телевизор. Большой свет не зажигали. И если бы не громкие голоса присутствующих, все это напоминало бы атмосферу спиритического сеанса – колеблющиеся тени на стенах, темные силуэты голов, темнота в углах… Если Воскобойникову задавали вопросы, то он механически отвечал, но сам речь ни о чем не заводил. По счастью, среди родни (мужа сестры, ее самой и двух их детей, девочек – восьми и десяти лет) он был не один. В гости к сестре пришли двое друзей мужа – кажется, бизнесмены – со своими женами, и они чаще болтали о своем и Воскобойникову не докучали. Только одна из жен, сидевшая напротив, нет-нет, да и останавливала свой взгляд на его лице, точно силилась вспомнить, где она могла его видеть.

В начале второго детям предложили отправиться спать. Девочки стали капризничать, не желая покидать общество взрослых. Мы не хотим спать, еще рано, Новый год не только для вас, но и для нас, твердили они. Пьяный отец был не против. Но строгая мать взяла их за руки и силком вытащила из комнаты, заставив перед этим попрощаться с гостями, а дядю Алешу, то есть Воскобойникова, поцеловать в щеку. Поцелуи племянниц, которых он любил, благотворным образом подействовали на Воскобойникова, и он заметно повеселел.

После ухода девочек разговоры утратили сдержанный характер, и гости стали рассказывать анекдоты. Были среди них и не лишенные подлинного остроумия. Это развеселило присутствующих, и даже строгую сестру Воскобойникова – она смеялась, по-детски запрокидывая голову, постукивая ладонью по краешку стола. Эта ее манера смеяться, запрокинув голову, всегда нравилась Воскобойникову, но не нравилось, что в последнее время сестра его редко смеялась. Тем не менее, смеясь сейчас, она не теряла бдительности и делала знаки мужу, чтобы тот не увлекался водкой: гости пусть пьют, а тебе достаточно, мил друг.

Воскобойников вдруг вспомнил про «Анну», оставшуюся в доме: как там она? И поморщился от мысли, что подумал о ней как о живой. Это привело его в раздражение. Какая она, к черту, живая?.. И тут же отметил себе в противовес: живая, неживая, но как-то все же переместилась из ванной в спальню? И потом, когда он уложил ее на диван, смотрела весьма выразительно на него, и он готов поклясться, что в эту минуту перед ним было живое существо, она даже моргнула.

Мужчины отправились на лестницу курить, и некурящий Воскобойников последовал за ними, не желая оставаться в женском обществе, – уж слишком часто поглядывала на него жена одного из друзей мужа сестры. Может, и вправду они где-то пересекались? Как бы то ни было, выяснять с нею причины ее интереса к нему у него не было желания.

На лестнице ощущалась атмосфера праздника. На ступенях валялись разноцветные спирали серпантина, оставленные неизвестными весельчаками, и множество хвойных иголок (кто-то, видимо, тащил в последнюю минуту елку). Из квартир по соседству доносилась музыка и возбужденные голоса. Где-то громко и нестройно пели – мужской бас пытался перепеть остальных, требуя в пении от небесной звезды, чтобы она сияла и горела над могилою. Где-то остро выстрелило шампанское, давая понять, что есть еще желающие пить этот напиток. Приятели мужа сестры опять заговорили о своих делах, связанных с бизнесом. Муж сестры поддакивал им некоторое время, потом взял Воскобойникова за локоть и отвел его в сторону. Чего кислый такой, – доверительно поинтересовался он, – случилось что? Испытав порыв ответной любви, Воскобойников хотел рассказать ему о той, что два последних дня находилась в его квартире, занимала его мысли, и что он не знает, что с этим делать. Но в последний момент удержался от признания. Слишком странно, нелепо и глупо всё это выглядело со стороны. А уж история с крестинами, после которых резиновая женщина встала и пошла, наподобие Лазаря, воскрешенного Христом, не лезла ни в какие ворота. Поверить в это стороннему человеку было трудно. И Воскобойников ушел от ответа, сославшись на общую усталость. Слишком много суеты было в последние дни. Ладно, принял его объяснение муж сестры и, вынув из заднего кармана брюк фляжку с коньяком, предложил выпить. Сам сделал пару глотков, протянул фляжку Воскобойникову. Воскобойников глотнул из фляжки и передал ее друзьям хозяина. Те не стали возражать, оба приложились – а почему нет, пока отсутствует зоркий женский глаз? Хороший коньяк, констатировали в итоге все дружно и, сложив окурки в консервную банку на подоконнике, отправились обратно в квартиру.

Воскобойников вернулся домой под утро. Раздеваясь в прихожей, увидел, что портрет графа Толстого, занимавший место над дверью, висит косо. Дотянулся до него, поправил. При этом вспомнил бывшую жену, которая одобрила бы его стремление к порядку. Тут внимание его привлекла негромкая музыка. Видимо, перед уходом он забыл