Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

Стоп-сигналы в моём сознании ярче, чем у неприятно резкой машины передо мной: «снова» и «тоже» неслучайные слова, на них надо замереть и, может быть… Чтобы не ляпнуть лишнего в этой его – возможно – многообещающей паузе, я торможу себя так старательно, что сзади гудят. Ян высовывает в окно пальцы, сложенные недружелюбным образом:

– Нехуй девочек обижать!

Это он про меня! Новых деталей, собираемых мной с восторгом ребёнка, коллекционирующего блестящие камешки, – не будет, но вот это – ещё лучше! Молчу, смакуя момент, запоминая ощущение: да они вообще из-за меня почти что подрались! Но, видимо, слишком улыбаюсь, и он осаживает меня:

– Не принимай на свой счёт, – поздно! Счёт пополнен, сдачи не даём! Блять, зелёный, Кам!

Прикусываю губу, чувствуя трёхдневную металлическую ранку на ней, и даже жмурюсь от стыда на секундочку, но это ничего, зелёный, всё равно все едут.

Кам – это моё восхитительное, новое, лично его имя, от фамилии – Камарова. Дурацкая фамилия с неправильной, несловарной буквой «а», как будто печатью на лбу вынуждающая меня с самого начала, по не-праву рождения быть всё время немножко неправильной, не такой. Это неудачный подарок от дедушки-татарина, не особо-то, кроме этого, вложившегося в папину жизнь и даже не дождавшегося начала моей. А вот бабушка, та, которая любимая, зовёт меня Кэт. Это, конечно, не её поразительное «Эмма Марковна», но и не унылое «Катя».

– Что ты делаешь завтра вечером?

Да! Да! Да! Наконец-то! Третий раз его подвожу до дома (с инженерной точностью рассчитывая время выхода из школы так, чтобы совершенно случайно совпасть с ним), и каждый раз мы не можем наговориться, набыться, не можем расцепиться. Он сидит у меня в машине уже у подъезда, курит «последние» одну за одной и говорит, что жил бы со мной, только бы всё время разговаривать. И вот оно, наконец-то. Завтра вечером.

Тяну время: не кокетничая, нет, наслаждаясь этим моментом, этой предпоцелуйной барабанной дробью.

Были там какие-то дела, да какая уже разница.

– Видимо, ты сейчас расскажешь, что я делаю завтра вечером!

Заношу эту сладкую конфету в рот…

– Чудесно, да! У меня кастинг, и это в совершенно дурацком месте, за городом. Не знаю, во сколько это закончится, но, мне кажется, на такси я оттуда не уеду.

…и выплёвываю, заплесневелую, червивую.

– И я буду счастлив проделать этот сорокакилометровый путь обратно с тобой.

Ой, да чего уж там. И я буду счастлива!

– Только если ты будешь там талантливей всех.

– Абсолютно точно.

– Ян…

– Что?

– Когда ты бросил спорт? – Приглядываюсь, хорошо ли подобрала момент, поправляю сползшие очки.

Вот самое важное, что я знаю о нём к этому моменту: папа был дипломатом – и несколько лет семья жила в (или на?) Гибралтаре, где Ян и родился.

У него есть брат Кирилл, старше лет на десять, судя по всему. Кирилл живёт в Лос-Анджелесе, занимается саунд-дизайном в «Уорнер Бразерс», Ян тоже планирует переехать туда рано или поздно.

В его четыре года всей семьёй они вернулись с (или всё-таки из?) Гибралтара в Россию – и Яна отдали в фигурное катание. Он был в олимпийской сборной, но где-то в средней школе спорт закончился, дальше не очень ясно. В старших классах что-то случилось с родителями, но тоже не очень понятно, что именно. Кажется, авария. Об этом он совсем не говорит.

Да, наверное, всё-таки «в» Гибралтаре, это же страна. И там даже роды принимают!

Жил он с дядей и тётей и часто бывает у них сейчас. У них ещё есть дочь. Пока учился, подрабатывал, видимо аниматором, но об этом говорить не очень хочет. В прошлом году вёл театральную студию в другой школе, но почему-то ушёл.

Детям он очень нравится.

Регулярно ездит на кастинги, но живёт, судя по всему, преимущественно на деньги с большой родительской квартиры где-то в центре. Ненавидит кошек, людей, кинзу, Ахматову, оранжевый цвет, ортопедические подушки, чёрные носки…

И абсолютно завораживает меня.

– Хм. Ну, видишь ли, я не всегда планировал стать великим актёром. Честно говоря, сначала я собирался стать чемпионом мира. Ты когда-нибудь видела пятилеток на коньках? Милейшее зрелище, правда? Только вот изнутри это немножко не так выглядит. Когда ты и есть эта пятилетка, оказывается, что лёд – это боль. Боль от самих коньков, от мозолей. Боль от постоянных растяжек сквозь слёзы, ежедневных занятий. Боль в лёгких, когда бегом поднимешься на десятый этаж, – это тренировка на выносливость. Боль от постоянных падений на лёд – защита для слабаков, тренер не разрешал нам носить её, говорил, чем больнее падать, тем больше будем стараться. Боль от ударов старшаков на сборах. На постоянных чёртовых сборах, потому что вместо лета у тебя сборы, вместо Нового года – сборы, вместо дня рождения – сборы, ещё и отпиздят по-праздничному. И ты не видишь родителей, потому что у тебя утром тренировка и вечером тренировка, а тебе ещё надо делать уроки когда-то. У тебя нет друзей, потому что за пределами катка тебе их заводить некогда, а на льду нет места для дружбы. На льду надо проверять коньки перед тем, как сунуть в них ногу, потому что тебе могут насыпать туда битого стекла. Потому что вы здесь все конкуренты. Даже если вам по пять лет и в перерывах вы вместе играете в динозавров.

– И несмотря на всё это…

– И несмотря на всё это я обожал фигурное катание. По выходным я просил отвезти меня на любой каток, потому что мне нужно тренироваться и репетировать. Я любил это больше всего на свете, я пахал как скотина, честное слово! Я готовить научился, чтоб соблюдать диету. Там же постоянно взвешивания – и надо ни больше ни меньше.

Он закуривает и пускает колечки дыма.

– Ты знаешь, что я стал чемпионом Европы среди юниоров?

– Я знаю, что ты невероятный.

– Я норматив на КМС сдал на три года раньше, чем его можно получить по возрасту. Но так его и не получил.

Мы сворачиваем на его улицу, и я сбавляю скорость, чтобы не оборвать беседу неловкими манёврами во дворе. Такое чувство, что ему известно что-то большее, чем всем, кого я когда-либо знала, и если сидеть тихо и вести себя хорошо, то можно попробовать к этому прикоснуться.

– Я вижу, что ты делаешь, Кам, поезжай нормально. Всё, что тебе нужно знать: травма, три месяца в больнице, ещё полгода лёжа. Ходить заново научился, но лёд, понятно, на этом закончился. У меня