Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

Я восхищаюсь Лесиным отношением к вещам. У Леси их много. Очень. Дорогих и очень дорогих, дизайнерских и сшитых на заказ, привезённых отовсюду и занимающих две гардеробные, в одной из которых чёрно-серым пятном стыдливо прячутся в углу спонсирующие всё это швейное производство костюмы её мужа.

Но она эти вещи не обожает. Любит, очень любит, с искренней нежностью девочки, заполучившей собственную гардеробную с подсветкой и имеющей возможность, не проверяя баланс, пополнять её. Но не обожает, не алчет, легко с ними расстаётся, раздавая подружкам, мне всегда первой, и щедро снабжая – юродную родню где-то в Сибири – отправляя уже доставившие всё удовольствие вещи то ли диэйчелом, то ли этапом. Радуюсь про себя удачной шутке, запоминаю: попробовать ввернуть где-то для Яна.

– В общем, с усиками, конечно, надо что-то делать, но в остальном это то, что мне сейчас нужно. И целуется хорошо так, аккуратненько. Не люблю, когда вся рожа в слюнях.

Леся ведь почти даже не изменяла мужу всё это время: пара незначительных эпизодов за два года супружеской жизни в её мире вообще не в счёт. А теперь вот чуть ли не кастинг устроила, выбирала со всем энтузиазмом, на который способна. Изучала текущее положение всех приемлемых бывших, оценивала ситуацию в рядах так и не случившихся, привлекала меня к бдению в клубах. Терпеть это не могу, но измена мужа, по крайней мере в моём мире, – ситуация исключительная.

– Не знаю, можно ли тебе в школу в корсете, но вот это ультраклёвая вещь!

– Ты забываешь, что у меня не такие возмутительные сиськи.

Трогает ли этот мальчик её глубже, чем за грудь? Пробирается ли хоть кто-то сквозь этот буфер? Есть ли что-то, что может её действительно, по-настоящему пронять?

Её Борюсик плакал на свадьбе, её мама плакала, я ревела, а она – нет. Улыбалась своей потрясающей улыбкой. Красивая, сияющая, фарфоровая статуэтка. С сумасшедшими сиськами.

Она не то чтобы продавалась ему, нет. Правда любила. Просто не очень сильно.

Борюсик был для нас откровенно старый и годился Лесе в немолодые отцы. Выглядел он именно так, как выглядит пятидесятилетний мужчина, поднявшийся в девяностые на чём-то, о чём лучше не задавать лишних вопросов, купивший квартиру с лепниной, трёхметровый кожаный диван и женившийся на молоденькой девочке. Она была, конечно, не первой его женой – четвёртой уже, но однозначно самой роскошной. Ни одна из трёх его бывших супружниц не родила ему детей – это давало надежду, что дело в нём, и весьма подходило Лесе. Ей, в общем-то, даже нравились дети, но она считала неоправданными издержки, связанные уже только с вынашиванием и рождением. Кормить грудью она, разумеется, не стала бы, а существенную часть дальнейших проблем можно было бы раскидать по няням.

Он встретил её в баре в четверг: по-киношному сшиб вместе с подносом, облил пивом – макароны на фартуке, осколки на полу, тишина в зале, а стрела Купидона прямо в его влюбчивом сердечке. К пятнице от предложения оплатить разбитую посуду, через отвергнутые Лесей варианты «примирительный обед» и «новое платье в качестве извинения» он поднял ставки до поездки на выходные в Италию. Ещё через три недели он сделал ей предложение на Эйфелевой башне: Борюсик, надо отдать ему должное, человек был щедрый и решительный.

Но не очень интересный. Дома у него на пять комнат имелось шесть книг: Библия (он, само собой, был не в меру религиозен и носил большой серебряный крестик), НЛП, три книжки по бизнесу и тайм-менеджменту и Паоло Коэльо, забытый, как удалось установить, предпоследней женой. Эти шесть книжек так веселили Лесю, выросшую, как и я, в читающей семье, что стали настоящим артефактом, её экскурсионным экспонатом для подружек, наряду с биде, аквариумом на четыреста литров и холодильником с двумя створками. Она даже организовала для этих шести книжек специальную полочку – не силами мужа, конечно: для таких задач у них был Валера (для Леси – дядя Валера), который мог бы называться дворецким, если бы не был старым другом. Дядя Валера Лесю тоже любил, очень, но праведней – как дочку. Угощал её, не готовящую, домашней едой, заботился, покупая до просьбы её любимые ягоды, оставляя ей водичку в машине, передавая вязаные носочки от жены – к Новому году. В общем-то, в их тандеме теплоты было даже больше, чем у Леси с Борюсиком.

Но она любила его, Борюсика, правда любила как могла. Она была ему хорошей женой: всегда в настроении, не задаёт лишних вопросов, самая красивая и молодая на всех тусовках, где до самого утра водители ждали их, молодящихся старпёров, в чёрных больших – ясное дело почему – машинах. Леся следила, чтобы он выпил таблетки, чтобы позвонил маме, поздравил секретаршу с днём рождения, записался к урологу, следила, чтобы рубашки были чистые и отглаженные, чтобы резину переобуть не забыл: такие они, мужчины, бережно передающиеся из рук в руки и не способные к самостоятельной жизни. Леся не готовила, правда, но дома у них всегда было чисто – это она сама.

Не то чтоб кто-то верил, что это любовь до гроба, но кто бы мог подумать, что из них двоих именно он окажется слабым звеном!

– А Борюсик с ней продолжает встречаться? – Верчу в руках кислотно-зелёный узенький ремень, похожий на змейку: вот такая Леся женщина, может себе позволить надеть это и всё равно будет выглядеть умопомрачительно.

– Не знаю. – По её голосу невозможно понять, что она чувствует. Чувствует ли? – Но если ему хочется, чтоб мы жили так, окей. Я хоть потрахаюсь наконец как следует.

Она смотрится в зеркало, примеряя платье, и я вижу не предназначавшееся мне отражение: Леся вздыхает – и что-то меняется в её тоне, совсем чуть-чуть, тоненькая, полупрозрачная нотка:

– Но мне жаль, правда жаль, что так получилось.

Ту-лу-лу.

«Купи, пожалуйста, хлеба белого и луковиц штук 5» – СМС от мамы.

Ту-лу-лу.

«И сахар».

Ян подносит ко рту пачку сигарет, захватывает одну губой и, уже привычным движением, не глядя, откидывает пачку в мой бардак-бардачок между сиденьями. Я с удовольствием отмечаю про себя, как по-свойски он чувствует себя у меня в машине, и опять засматриваюсь на шрам.

– Ау, зелёный! В Калифорнии на выходе из аэропорта такая музыка играет: ту-лу-лу, как из мультика. Как будто туда вообще нельзя по делам приехать, только сразу с самолёта на пляж, сёрфить.

– Ты умеешь сёрфить, да?

– Конечно. Но, если честно, сноуборд всё-таки круче. Хотя на него я снова