Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс
В итоге Пьер решил, что хочет работать в самом изысканном заведении Парижа. Angelina — стильная пекарня, куда устремлялся весь высший свет с целью испробовать роскошных кондитерских изделий. Она принадлежала австрийскому кондитеру Антону Румпельмайеру, которому сама императрица Елизавета Баварская присвоила звание придворного кондитера. Почему это было так важно для Пьера? Будучи перфекционистом, он не признавал иного пути, чем учиться у лучших. Он работал с раннего утра до поздней ночи и, казалось, вообще не тратил времени на сон. Его увлекала идея, что выпечка может не только насыщать желудок, но и питать душу.
Именно работая в кондитерской Angelina он изобрел рецепт идеального слоеного теста для круассанов. Познакомился Пьер также и с предком круассана — австрийским кипферлем[50]: его придумали жители Вены после окончания османской осады, потому выпечка и имела форму полумесяца (как символ с турецкого флага). Позднее французы переименовали кипферль в круассан, а кроме того усовершенствовали рецепт, начав промазывать слои теста сливочным маслом. Румпельмайер рассказывал Пьеру, что во Францию круассан привез не кто иной, как Мария Антуанетта — но это, впрочем, уже совсем другая история.
Несмотря на грохот сковородок и кастрюль, стук венчиков по стенкам посуды, жар печей, в кухне царил порядок, который так нравился Пьеру. Все повара с головой уходили в работу и выныривали в реальность лишь на мгновение, чтобы передать задачу следующему по цепочке — и этот процесс казался Пьеру похожим на танец. Выпечка была сродни медитации, и в такие мгновения ему чудилось, что в кухне он ближе к Богу, чем в стенах любой церкви.
Годы шли, и Пьер начал задумываться о будущем. Он скопил небольшую сумму, но этих денег не хватило бы на элегантную кондитерскую в Париже. Как ни любил он работать с Румпельмайером, Пьер был одержим идеей сделать себе имя. И вот однажды, в один ничем не примечательный вторник, Пьер, наслаждаясь возможностью потратить время на себя, отправился на рынок в квартал Маре. Среди прилавков со свежими фруктами, сырами и отборным мясом он повстречал странного человека, который утверждал, что приехал с Мадагаскара — острова близ юго-восточного побережья Африки — и привез оттуда редкий сорт ванильных бобов. Он рассказал Пьеру, что местные жители растят лианы ванили на корнях какао-деревьев, и это ботаническое чудо приносит плоды в виде бобов с насыщенным шоколадно-земляным вкусом и сладким цветочным ароматом ванили.
Продавец вскрыл стручок ванили и высыпал Пьеру на кончик пальца маленькую горстку зернышек. Тот ожидал, что столь малая доза даст едва уловимый аромат, но от запаха, казалось, загустел воздух вокруг. Пьянящая смесь наполнила легкие Пьера, расцвела внутри, как пышный цветок. Время замерло, все звуки стихли, и Пьер вдруг отчетливо ощутил себя не на рынке в Париже, а снова дома, в Компьене, где он когда-то на пару со своим школьным другом Жан-Ивом уплетал пирог со свежими фруктами и заварным кремом. Много лет, до этого самого момента, пока не пришло на ум непрошеное воспоминание, Пьер не сознавал, как сильно скучал по Жан-Иву.
На глаза навернулись слезы. Пьер обернулся к незнакомцу с Мадагаскара и увидел, что тот понимающе улыбается.
— Что это? — спросил Пьер.
— Желание твоего сердца, друг мой, — ответил продавец, прижав ладонь к груди.
Внезапно Пьер точно осознал, что будет делать дальше. Он вернется домой и начнет свое дело там, чтобы каждый житель Компьеня мог вкусить парижских изысков. И больше того: с этим секретным ингредиентом он завоюет их сердца.
— Я возьму все, что у вас есть.
***— Не знаю, как вам сказать, мсье Моро, но, если начистоту, у этого здания имеется своя… история.
Агент, мсье Дюжарден, казался человеком нервным и старательно следил, чтобы паузы в разговоре не затягивались. С тех пор как они приехали, Пьер едва ли успел вставить хоть слово в его непрерывный монолог.
— Как и у любого другого, — деловито ответил Пьер, спускаясь по лестнице из квартиры, расположенной на втором этаже. Все складывалось великолепно. Он мог жить здесь же, над пекарней, и в подвале имелась печь — хотя с ней, наверное, надо будет повозиться, потому что ее наверняка много лет не использовали.
— Совершенно верно, да-да. — Дюжарден явно испытал облегчение от того, что моральный долг исполнен, а посвящать покупателя в детали не потребуется.
Говорили, что пекарню открыла какая-то женщина, что само по себе вызывало беспокойство: всякий знает, что женщинам не стоит и близко подходить к бизнесу — они чересчур эмоциональны, от того и все неприятности. Но мсье Дюжарден не торговал сплетнями и игнорировал «бабские сказки», особенно когда они стояли между ним и его гонораром.
— Я готов купить это место, — сказал Пьер, сдержанный и спокойный, как всегда.
— О, восхитительно! Я хотел сказать, что это у этого здания имеется характер, мсье Моро, и цена привлекательная, — продолжал Дюжарден, намекая на наличие другого покупателя, который существовал исключительно на словах.
Пьер отдал все свои сбережения, и этого как раз хватило. Чтобы купить мебель и ингредиенты, придется взять кредит, но теперь под ногами у него имелась твердая почва, и Пьер верил, что дело выгорит. Они с агентом пожали руки и вышли на улицу, и внезапно Пьер увидел Жан-Ива, своего старого друга. Потрясение было так велико, что у него пересохло во рту, а ноги подкосились. Рядом с Жан-Ивом стояла красивая молодая женщина, а на руках у нее был младенец в пеленках.
— Пьер! — воскликнул Жан-Ив, и двое мужчин горячо обнялись. — Ты вернулся!
Пьер не мог и слова вымолвить, но старательно улыбался другу и его невесте.
— Расскажи, приятель, как тебе Париж?
— Впечатляет больше, чем ты можешь себе представить, — Пьер наконец смог справиться с волнением и заговорить.
— Ты, должно быть, стал отличным кондитером!
Пьер посмотрел на спящего ребенка на руках у женщины. Сердце билось так быстро, словно ему отчаянно не хватало
