Трансатлантический @ роман, или Любовь на удалёнке - Валерий Михайлович Николаев

my language), и приступила к первой из них: Советская печать: pro и contra. Слушали с вниманием, только один мальчик Том все время пересмеивался и переписывался с Шеннон Мак-Магон, оказавшейся девочкой, но я уже была закаленный боец и не обращала на них внимания. Когда, по окончании лекции, они задавали вопросы, девочка Шеннон спросила, подвергалась ли я лично репрессиям в советское время. Я, не совсем поняв, рассказала, как ходила к первому секретарю ЦК комсомола пробивать статью, которую главный редактор боялся публиковать, и как первый секретарь обманул, пообещав дать указание печатать, но статью так и не напечатали. Шеннон повторила вопрос в более жесткой форме. Я, уже поняв, спросила, в свою очередь: а вы хотели бы видеть меня убитой? Все рассмеялись, а я продолжила: в мои времена уже не убивали, в отличие от предыдущих, зверских, эти называли вегетарианскими, но убивают и сейчас. Сказала, что е-мейл, полученный от мужа, содержал новость о том, как одной журналистке подложили взрывчатку, ее спасла только привычка опаздывать – взрыв произошел раньше, чем она вышла на лестничную клетку. Более подробный рассказ о журналистке – Елене Трегубовой – последует позже.

Задавали вопросы о цензуре не только в журналистике, но и в литературе, в живописи, что должен был делать писатель, которому предъявлялись цензурные требования, и так далее. А Том, фамилию которого могу только написать, но пока не могу произнести (Rybarchczyk), спросил, писали ли об Америке в прежние времена и что писали. Рассказала про Александра Пумпянского, которого отозвали из США за умные (sofisticated – утонченные) репортажи. Тут я удачно и плавно перешла к заданию, которое придумала заранее. Попросила вообразить, что они советские журналисты, которых вызывает к себе главный редактор и посылает в Америку: смотри, слушай, наблюдай, думай, вернешься – напишешь статью. Это я им и предложила, дав 20 минут и напомнив, что советских журналистов не заставляли лгать, они просто должны были писать то, что могло понравиться Коммунистической партии. Еще добавила: если у кого есть чувство юмора, им можно воспользоваться, но можно писать и вполне серьезно. Первые же тексты, которые успела прочесть, были до удивления похожи на советские заметки об американском строе. А одна студентка, итальянка, написала о том, что свобода, которой американцы бахвалятся, на бытовом уровне выглядит как свобода напяливать на себя, что под руку попадется, невзирая на то, как к этому отнесутся окружающие (помнишь про красоту – про белую шелковую розу на черной растянутой майке?). У меня было ощущение, что она выражала личную досаду.

На десерт я решила показать им фильм Легко ли быть молодым? Подниекса. И хотя сильно перебирала со временем (фильм шел час 20 минут), они согласились. За это пообещала в следующий раз отпустить их пораньше. К девяти часам (занятие начинается в шесть) я измучилась сама, а они все еще глазели на экран, хотя кожей чувствовала, что и они устали. Четверо ушли минут за семь до финала. Остальные 20 досидели до конца. Вместо 8.30 или 8.50, как записано у меня (по-разному) в двух официальных бумагах, класс закончился в 9.15. Теперь, естественно, страдаю по этому поводу: могла бы не напрягать так ни их, ни себя, распределив время с большим умом. На уроке внаглую говорила и слушала сама, лишь изредка обращаясь к Дашиной помощи, и напрасно – пока еще надо быть поскромнее, да и Даше приятно, когда она больше вовлечена в процесс.

Отличие американских студентов от моих московских в ИЖЛТ в их полной независимости. Они приходят в класс, я уже там, они со мной никак не общаются, часто даже не здороваются, и так же они не общаются между собой, занимаются сами собой, и никакой связи между ними и ними и между ними и мной. В Москве она возникает тотчас. Видимо, у нас студенты более психологически зависимы от старшего – по званию, возрасту и т. д. Тем больше волнует тот момент – здесь, – когда начинается общий заинтересованный разговор, и появляется связь. Она прерывается ровно в ту минуту, как урок завершен. Но посмотрим, чем кончится. Я каждый раз либо набираю очки, либо теряю их. Проблема в том, что я не знаю этого.

Я осталась одна в Америке – Даша утром уехала в Чикаго, чтобы встретиться с подружкой. Обещала вернуться в субботу, мы с Димой Бобышевым собираемся ее встречать.

Наконец, у меня появился свой е-мейл и свой телефон в офисе. Прошла одна пятая моего срока.

На суперобложке мемуаров Михаила Германа Сложное Прошедшее (оставивших сложное впечатление) – замечательная строчка из Рильке: Кто говорит о победе? Выстоять – это все. Разумеется, о жизни вообще. Но и к моей американской эпопее можно приложить.

Целую.

5 февраля

Он

Приветик, любимая Кучуша!

Письма твои – прелесть. Студенты твои – тоже. Свободные люди в свободной стране. Странная штука – корреляция между буквой и духом Конституции и образом мысли и поступками людей. Почему-то в Америке она явно просматривается, а на Руси, хоть убей, нет. Хотя текст нашей ничем не хуже (только слишком многословный) и не менее демократичен. Дело, вероятно, в том, что наши власти на ней присягают, ею клянутся, ею потрясают, и безнаказанно и нагло нарушают, десакрализируя ее. (В Америке такое с рук не сойдет.) А у нас администрация и правительство пачками вносят, а ручные думаки с готовностью принимают законы, рикошетом ли, в лоб ли нарушающие ее. И что? А ничего!

Это уже проблема качества населения и общества. Многократно проклятое компропагандой и зюгано-прохано-глазьевско-рогозинской мутью общество «бездуховных капитализированных индивидуалистов» по всему миру миллионными толпами выходит на улицы и площади, протестуя против войны во Вьетнаме и Иране, взрывов 11 сентября и испанских электричек. А наше исконно-посконно-общинное, состоящее из пиплов, спокойненько схавало Афганистан, Чечню, подлодку, дома в Москве и Каспийске, Норд-Ост… Семеро блаженных, обидевшихся за Чехословакию, вот и вся российская общинность. С этим пиплом (в том числе, и в смысле – вместе) можно делать все что угодно. Не прогибаясь под него, не оглядываясь на его сучье-паскудную, несчастно-бабью сущность. Тем более с таким рейтингом. Все дело в том, кто и что будет делать, а не как. Можешь быть уверена, только заикнись перед выборами в парламент ВВП о том, что он ставит на СПС, тот бы набрал те же 40 % голосов. И хрен бы кто-нибудь громко пикнул против, когда бы у правых было большинство в парламенте, что бы они затем со страной не делали. Говоря о пиплах, я имею в виду и бюрократию. В положении ВВП заставить ее работать на пользу, а не во вред, не так уж и сложно. Именно по той же причине: схавают, что сверху заставят. Не враги они сами себе, это их главное качество.