Румия - Мария Омар
– Что такое цепная реакция?
Румия поначалу запиналась, потом выдавала смелее:
– Это реакция, в ходе которой исходные вещества вступают в цепь превращений с участием промежуточных активных частиц.
Лариса Павловна прищуривалась, и было непонятно, довольна она или нет.
На лекциях Румия сидела далеко от преподавателей и, когда они что-то спрашивали, обычно знала ответ, но стеснялась выкрикнуть его на всю аудиторию и проговаривала себе под нос. Иногда кто-то более шустрый громко повторял ее слова и перехватывал похвалу. Одногруппница Бота возмущалась потом в столовой:
– Ну почему ты говоришь так тихо?! Покажи, что мы тоже не халям-балям[51]!
Молчаливая Ира согласно кивала. Под «мы» Бота подразумевала «сельские». Им всем хотелось говорить красиво, как местные городские, вставляя «по моему мнению», «на первый взгляд», «важно подчеркнуть», свободно жестикулировать и спорить с преподавателями. Но пока они тоже не решались и молча ждали, когда им дадут слово.
Иногда казалось, что мозг, как исписанная тетрадка, переполнился новыми терминами и студенческими приколами. В нем, как вещества в колбе, смешались принцип Паули, правила Зайцева и Марковникова (причем последний писался через «а»), знание о том, какие джинсы модные и как на один талон в столовке умудриться взять второе и суп.
Даже хлеб в Оренбурге называли по-другому. В поселке можно было сказать: «Одну булку белого, две серого», – и продавец понимал.
Белый ставили на стол, а серый, горячая корочка которого часто сгрызалась до прихода домой, замачивали в помоях и отдавали курам или телятам. Иногда папа привозил хлеб «Карл Маркс». Румия поначалу думала, что так его называли из-за пышной «бороды»: он был круглый с наплывом. Но все оказалось куда прозаичнее: хлеб продавали приезжие из совхоза имени прославленного немца.
В оренбургских магазинах серый хлеб называли черным и продавали несколько его разновидностей: дарницкий, столичный, ржаной, деревенский, крестьянский… Он не был подписан, но люди откуда-то знали эти названия. Попав в хлебный отдел в первый раз, Румия попросила булку и получила булочку с маком. На следующий день она полчаса простояла в магазине, боясь снова назвать что-то не так.
– Кирпичик, – сказала бабулька с авоськой.
Ей дали обычный белый хлеб.
– Один, – указал на батон толстый мужчина.
Когда подошла очередь Румии, она не смогла ни выдавить из себя так же непринужденно «кирпичик», ни ткнуть пальцем, и проговорила:
– Этот… Один.
– Какой?
– Вон… тот…
– Девушка, язык проглотили?
– Кирпичик!
И, схватив белый хлеб, поспешила выйти.
По выходным они с Ботой и Ирой отправлялись в библиотеку имени Крупской – готовиться к занятиям по истории. Потрепанные редкие книги с собой не давали, приходилось часами сидеть в библиотеке, выписывая в тетрадь важные даты и факты. При этом три понедельника подряд Румия робела поднять руку, не уверенная в том, правильно ли все поняла. Только на четвертый, когда никто не ответил и Бота ткнула ее локтем, Румия отчеканила тему и получила удовлетворенный кивок преподавателя и долгожданное «пять».
В один из теплых дней бабьего лета Румия ждала после института автобус. Подошла симпатичная девушка в берете.
– Тоже из педа? – спросила она, кивнув на пакет с учебниками.
– Да. И ты?
– И я, – улыбнулась девушка. – Первокурсница?
– Ага.
Разговор завязался легко, и вот Румия уже рассказала новой знакомой Рите про неожиданную двойку по ботанике – никто не сказал, что домашнюю работу записывают на листочке и вешают на стену, вот и не выучила. Посетовала, что задерживают стипендию, а Рита в ответ рассказала смешной анекдот. В автобус вошли вместе, протиснувшись между других пассажиров. Румия поставила тяжелый пакет на пол, между ног. Сумочка болталась на правом плече. Смеялись и разговаривали всю дорогу. Когда водитель резко притормозил и она чуть не упала, Рита помогла удержаться.
На остановке возле общежития она попрощалась.
– А ты не в общагу? – с сожалением спросила Румия.
– Нет, сегодня в другое место!
– До завтра! Запомнила номер моей комнаты?
– Да-да, жди в гости!
Румия, улыбаясь, направилась к общежитию, думая, что Рита может стать ей подругой.
– Девушка, у вас сумку порезали! – крикнули сзади.
Румия остановилась и увидела, что из сумочки снизу торчит носовой платок. На дне, как улыбка Квазимодо, зияла прорезь, сквозь которую вывалились ручки и зеркальце. Румия, присев на корточки, стала собирать все в пакет. Кошелька не было. Пропал студенческий проездной. Она долго сидела, как будто ее стукнули лопатой по голове, пока кто-то не тронул ее за плечо. Это была Наташа.
– Что с тобой, Румия?
Узнав о происшедшем, она спросила:
– Кто был рядом?
– С девчонкой одной познакомилась. Из универа.
– Ты ее раньше видела?
– Нет.
– Это она!
– Что?
– Украла!
– Да ну, нет! Она все время со мной разговаривала.
– Тогда подельник. А эта гадина тебя отвлекала.
В голове пролетели картинки. Она идет к остановке. Девушка в коричневом берете – Рита – разговаривает с парнем. Подходит. Совпало, не может быть.
– Она сказала, что живет в 959-й комнате.
– Такой в общаге нет.
– Наверное, я перепутала номер, завтра найду ее в универе.
Наташа развела руками.
– Девчонки, прикиньте, Румие порезали сумку! – сообщила она с порога соседкам по комнате.
– Умеет находить проблемы, чего уж, – усмехнулась Алена. – Ко мне за три года ни разу никто не залез.
– А мне резали на первом курсе, – вздохнула Наташа. – Надо
