Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий
– Верно-с, во всех отношениях, верно-с, – задумался тот. – Да постойте, мы по-другому это дело устроим: я доктора с собой к вам привезу, как будто бы ангельскую душку Серенюшку осмотреть… Ведь у него сейчас, во всех отношениях, зубочки идут?
– Идут, Аркадий Зиновьич, идут.
– Ну, вот-с вам и предлог, во всех отношениях, а кстати, и больного Сереженьку обревизует. Согласны-с?
– Разумеется, согласна, об этом и говорить нечего.
– И чудесно-с. Так я завтра же, во всех отношениях, эскулапа к вам и предоставлю.
– Только вы, Аркадий Зиновьич, предупредите его, пожалуйста.
– Да уж будьте покойны, век прожил, знаю, как с людьми обращаться; только вы, во всех отношениях, не тревожьтесь очень. Весьма вероятно, что у Сереженьки простуда легонькая, а вы уж взволновались. Ах, женщины, женщины, слабы вы, во всех отношениях, ей-богу, слабы!
На другой день Подворотнев привез доктора.
Доктор осмотрел ребенка, нашел его в блестящем состоянии и, прописав что-то для успокоения больше родительского сердца, как он сам сказал, чем для ребенка, хотел было уже уходить, как услыхал кашель Сергея.
– Что это вы кашляете? – остановился доктор, подходя к нему.
– Так, доктор, пустяки, – улыбнулся Сергей.
– Пустяки, конечно, но запускать даже и простой кашель не следует.
– Я и то сегодня хочу напиться на ночь малины.
– Потогонное хорошо, но не всегда. Давно вы покашливать изволите?
– Нет… недели три-четыре.
– Ну, вот видите, от такого кашля лечиться надо, а не потеть… Дайте-ка мне вас послушать.
– Спасибо вам, доктор, за внимание, но, право, вы себя будете утруждать понапрасну.
– Тем лучше-с… мне кажется, у вас бронхит, а бронхит лечить надо. Не угодно ли лечь на диван? Вот так, прекрасно!
Липа с Подворотневым вышли в соседнюю комнату. Наступило молчание.
Десять минут спустя раздался голос доктора:
– Оденьтесь, пожалуйста…
Липа вошла и застала доктора стоявшим у окна. Он потирал лоб и морщил густые брови.
– Ну что, доктор? – проговорил Сергей, набрасывая на плечо сюртук. – Я говорил вам, что пустяки.
– Конечно, конечно, – торопливо заговорил доктор, отходя от окна. – Простудный кашель, разумеется, но, тем не менее, надо лечиться серьезно, иначе может случиться…
– Что, доктор, что? – заговорила Липа, бросаясь к нему.
– Ничего особенного, барыня, а все-таки надо лечить. Теперь мне некогда заниматься с вами, я должен ехать к одному серьезному больному, завтра тоже, а послезавтра я зайду и пропишу вам кое-что.
– Послезавтра, доктор, меня целый день не будет дома, – заметил Сергей.
– Это все равно. Я вас видел, а лекарства пропишу и без вас… До свидания! Вы уж, Сергей Афанасьич, меня не провожайте, заваривайте себе малину и пейте на здоровье, меня проводит ваша барыня.
Доктор вышел в переднюю, надел пальто и, простившись с Липой, шепнул ей на ухо:
– Посмотрите его носовые платки; послезавтра я заеду к вам.
Липа побледнела.
– Доктор, ради бога… он… серьезно болен?
– Послезавтра, послезавтра, – поспешил тот уйти и захлопнул за собою дверь.
Подворотнев пошел к Сергею, а Липа бросилась в кухню и крикнула кухарке:
– Белье, черное белье! Где белье, я тебя спрашиваю? Взяла прачка или нет?
– Не приходила еще, барыня, вон оно, в узле связамши.
Липа схватила узел, развязала его и, расшвыряв белье, схватила платок с инициалами Сергея.
Она развернула его и, слабо вскрикнув, опустилась на скамью.
На платке было несколько кровавых пятен…
XXVIII
Для Липы стало ясно, что у Сергея открылась чахотка.
Когда явился в назначенное время доктор, Липа с таким отчаянием встретила его, что тот невольно растерялся.
– Кровь… ну, что ж такое кровь? – бормотал он, стараясь утешить рыдавшую Липу. – Это еще не беда…
– Доктор, ради бога, именем ваших детей умоляю вас, скажите мне правду… Нет надежды? Да? Нет ведь? – говорила Липа, стараясь поймать взгляд доктора и прочитать в нем правду.
– Ну вот, вы куда поехали! – попытался улыбнуться тот. – Эх, барыня!..
– Скажите, ведь это чахотка? – не отставала та. – А от чахотки нет спасения?
– Постойте, постойте! Во-первых, еще не доказано, что у него чахотка…
– А кровь на платке?
– И кровь – не доказательство присутствия чахотки… а во-вторых, если б даже у вашего мужа и была чахотка, так в самом начале развития… Будем лечить и постараемся приостановить ее дальнейшее развитие.
– Ну, вот видите, вы сами же говорите, что у Сережи чахотка.
– Я ничего не говорю, говорите это вы, а я спорю. Успокойтесь, пожалуйста, а главное – дайте покой вашему мужу. Он много занимается?
– Очень.
– Видите! Весьма возможно, что болезнь явилась результатом переутомления. Ему необходимо бросить занятия…
– Он не согласится.
– Я его уговорю, будьте покойны. Я знаю, что вы находитесь в очень стесненных обстоятельствах и что вашему мужу будет очень трудно быть без работы, но здоровье прежде всего…
– Об этом не беспокойтесь, доктор, нам помогут родные.
– И прекрасно. Жаль, что теперь осень, а то я отправил бы его в деревню, на чистый воздух, где, несомненно, он поправил бы свое расшатанное здоровье.
– Поправил! Только поправил! Значит, его болезнь неизлечима? Это ужасно, доктор, ужасно!
– Кто вам сказал, что неизлечима? Будем надеяться, барыня…
– Нет, доктор, я не могу надеяться, я вижу, что пришел конец нашему счастью… Не утешайте меня и не старайтесь обмануть… я не дитя… Я не знаю, найду ли я сил пережить Сережу, но я должна встретить новый удар судьбы со смирением христианки… Скажите, доктор, только скажите правду: он долго проживет?
– Об этом знает только Бог. Болезнь его серьезна, но он не безнадежен… Это все, что я вам могу сказать…
Доктор простился с рыдавшею Липой и обещал начать лечение Сергея на другой же день.
На крыльце он столкнулся с Подворотневым, пришедшим узнать от Липы результат посещения доктора.
– А, доктор! – воскликнул радостно старик, потрясая докторскую длань. – Ну, что Сереженька? Как он, во всех отношениях?
Доктор пожал плечами и печально посмотрел на Подворотнева.
– Между нами, Аркадий Зиновьич, разумеется…
– Конечно-с, конечно-с, – заторопился старик, понижая голос, – да здесь нас никто
