Школа плоти - Юкио Мисима
Сэнкити прищурился и впервые взглянул на нее испытующе. Потом заерзал на диване, резко стряхнул шелуху с груди и сел, скрестив ноги.
– Значит, ты… ну… не сказать ведь, что ты не любишь выглядеть благородно и изысканно?
– Не сказать что не люблю. – Таэко снова рассмеялась, радуясь, что вообще может сейчас смеяться. – Пожалуй, что не сказать!
– Ну, тогда все о’кей! Пожмем друг другу руки?
Стряхнув с ладоней прилипшую шелуху, Сэнкити протянул ей правую руку. Но казалось, что эта протянутая рука пытается схватить что-то в воздухе. Глядя на его большую грубоватую ладонь, Таэко подумала обо всех плодах, которые Сэнкити уже урвал от жизни столь же бесцеремонно, с беспощадной жадностью.
– Было бы о’кей, если бы все было так просто.
– Не надо меня дразнить.
Весь этот диалог сопровождался улыбками, но на мгновение во взгляде Сэнкити мелькнула такая неприкрытая угроза, что Таэко вдруг ясно поняла, что сегодня вечером он вполне может ее убить.
Кончиками пальцев она незаметно подтянула к себе сумочку, в которую предусмотрительно положила пистолет. Все это время она не сводила с Сэнкити затуманенного, хмельного взгляда.
Перед ней сидел единственный мужчина, которого она любила в своей жизни, и этот мужчина причинил ей невыносимую боль своим жестоким предательством. Его расчетливость и злой цинизм были настолько очевидны, что не оставляли места для иллюзий.
И все же осознание этого странным образом давало Таэко последнюю надежду. Им больше незачем было притворяться, нечего скрывать, и никогда еще Сэнкити не был так похож на того молодого человека, которого она увидела в баре в ночь их первой встречи. Тогда, в самом начале, Таэко полюбила его безо всяких иллюзий, можно сказать, в худшем проявлении. Ее привлекли в Сэнкити не достоинства – ей показалась трогательной его низость.
Иллюзии пришли позже. Теперь, оглядываясь назад, она понимала, что все попытки наставлять его на путь истинный были бессмысленны и стали ее самой большой ошибкой.
Вот он сидит перед ней, простой парень с улицы, одетый в кашемировый свитер, – скрестив ноги, небрежно откинулся на спинку дивана. Бессердечный юноша без достойных целей, которого интересуют лишь деньги, безделье, положение в обществе, полученное исключительно благодаря удаче, и брак по расчету с нелюбимой женщиной.
Ради этих четырех вещей он готов на ложь и предательство и, по сути своей, ничем не отличается от тысяч молодых людей, бездумно слоняющихся по городу. Одержимый страстью к патинко. Пижон. Мужчина, безоговорочно уверенный в своей физической и сексуальной привлекательности. Такой тщеславный – и до смешного постоянный в своем тщеславии.
С их первой встречи в нем ничего не изменилось.
«Пора!» – подумала Таэко.
Теперь она может начать все сначала. Благодаря фотографиям, которые попали к ней в руки, она обрела равную с Сэнкити силу – равную с ним меру подлости и низости. Что ж, мучительная ситуация, из-за которой она так долго страдала, сейчас под ее контролем – более того, может стать оружием в ее руках.
– У меня есть кое-что – я хочу тебе показать, – сказала Таэко, доставая конверт.
Руки у нее предательски дрожали от волнения.
– Что это?
Сэнкити потянулся к конверту – его рука тоже была напряжена.
– Нет, я не могу отдать их тебе просто так, – ответила она. – Покажу только одну фотографию. Издалека.
Таэко встала и осторожно направилась к двери, чтобы ее открыть.
– Ты куда? – спросил Сэнкити.
– Обеспечиваю себе путь к отступлению.
– Не открывай дверь! – крикнул он, словно что-то почувствовав.
Сэнкити хотел встать с дивана, но самолюбие заставило его передумать, и он остался сидеть.
– Только издалека, – повторила Таэко и вытащила снимок. – Ну-ка, что тут у нас за фотография?
Едва взглянув на снимок, Сэнкити все понял и побледнел.
Он помолчал немного и спросил, пытаясь скрыть тревогу в голосе:
– Ты уже показала это госпоже Муромати?
– Еще нет.
– Что значит «еще»?
– Я могу показать ей это в любое время. Спешить некуда.
Сэнкити ерзал на диване, его начала бить дрожь. Таэко смотрела на него, и ее удовлетворение сменилось страхом. Однако непохоже было, что он собирается на нее наброситься. Вместо этого он сжал кулаки и забормотал себе под нос:
– Черт… Черт… Прятали, значит… И вот теперь… Я знаю, знаю… Кто это сделал… Черт… Я вас всех убью…
– Кого ты хочешь убить? – спросила Таэко.
Она прислонилась спиной к двери, удивляясь, как бесстрастно прозвучал этот вопрос.
– Не тебя, – пробормотал Сэнкити.
– Конечно, – улыбнулась она. – Меня-то зачем? Но если я пошлю это госпоже Муромати, о свадьбе можешь забыть. И я могу сделать это в любую минуту, когда мне захочется. Ты же понимаешь? Ты понимаешь, что я на это способна?
– Понимаю… – глухо ответил Сэнкити.
Он опустил голову и надолго замолчал, что-то обдумывая, потом посмотрел на нее и с наивным, почти невинным видом спросил:
– Может, заключим сделку?
– Нет, никаких сделок, – твердо ответила Таэко.
– Тогда что?
– Я просто хотела показать их тебе. Решила предупредить, прежде чем отправлю. Больше ничего. Не думай, что я делаю это, чтобы вернуть твою любовь. Я не настолько глупа. Ты это понимаешь?
– Понимаю, – покорно отозвался Сэнкити и снова забормотал: – Почему сейчас, почему именно сейчас?.. Откуда это вообще… Черт… Где они это прятали…
– Что, опять говоришь сам с собой? – с убийственной жестокостью спросила Таэко.
Внезапно поведение Сэнкити изменилось. Он упал на колени, уткнулся лбом в ковер и закричал:
– Ты победила! Прошу тебя, отдай мне фотографии! На коленях умоляю! Если ты этого не сделаешь, мне конец!
– Опять ломаешь комедию?
– Это не комедия! – Сэнкити поднял голову. Таэко впервые видела его таким – с искаженным болезненной гримасой потным лицом. – Это не игра! Таэко! Я был неправ! Прошу тебя, не разрушай мою жизнь!
– Ты сам ее разрушаешь.
– Я всегда мечтал о хорошей обеспеченной жизни! Думаешь, мне нравится, как я живу? Думаешь, мне это нравится? Нет! Я хочу жить достойно! Подумай сама! Если бы я родился в богатой семье, мне бы не пришлось заниматься этими мерзостями! Мне бы не пришлось притворяться! С того дня, как я попал в дом Муромати, я не мог забыть о том, что там увидел. Мысль о том, чтобы жить там, поработила меня. Жить нормально, в достатке и достоинстве. Их дочь для меня не важна. Я просто устал от жалких закоулков, от этой темной подворотни настоящей жизни.
– Тогда почему бы тебе не начать работать, честно, без обмана, и не добиться всего самому?
– Не издевайся! Не добивай меня! – простонал он. – Ты разве не понимаешь, что я не мог иначе,
