Школа плоти - Юкио Мисима

как обычно, испытала облегчение от своей откровенности, и перед ее мысленным взором сразу возникла пустыня, которая всегда появлялась в такие мгновения.

Пустыня…

Эта картина не трогала ее, не вызывала никаких чувств – ни одиночества, ни опустошенности, ни собственно пустоты. Просто бескрайняя пустыня надвигалась на Таэко, и по мере ее приближения во рту появлялся вкус песка, скрипящего на зубах.

Даже в кругу близких друзей Таэко всегда старалась, чтобы ее истории были как можно ближе к правде, но боялась, не воспримут ли все это как изящную словесную вуаль, призванную скрыть тот неприглядный факт, что ее бросил мужчина.

Однако ее безучастность не объяснялась этим страхом. Нельзя было списать странную отрешенность Таэко и на возраст.

Это была просто пустыня, и ничего больше. Чтобы справиться с этой пустыней, Таэко приходилось как можно быстрее заглатывать ее. Глоток, еще глоток. А что ей оставалось?

Таэко взяла бокал с холодной водой и, запивая по чуть-чуть, проглотила несколько маленьких кусочков мяса.

5

Потом Судзуко рассказала о своих последних романах, а после нее Кайдзука непринужденно поделился историей о том, как переспал с тремя девушками одновременно. Нобуко же ограничилась краткими замечаниями о своем последнем любовнике – она старательно обходила щекотливые моменты и недоговаривала каждый раз, когда касалась запретной, по ее мнению, темы. И все же в начале отношений она была самой смелой из них трех.

Улучив подходящий момент, от рассказов о личной жизни Нобуко перешла к новинкам в мире кино и, как всегда, пообещала подругам приглашения на все предварительные показы. Это обещание она почти никогда не выполняла.

Когда они перешли к десерту – блинчикам креп-сюзетт, – разговор начал их утомлять. Подруги внезапно озаботились цветом лица, после всего выпитого утратившего свежесть, и как по команде схватились за карманные зеркальца. К этому времени Кайдзука уже оставил их и беседовал у соседнего столика с иностранцами.

Судзуко, с невинным видом продолжая болтать, ела нежные, теплые блинчики и гнала от себя мысль о расплате, которая неизбежно ждет ее, если она еще потолстеет.

Вдруг она распахнула и без того большие глаза и воскликнула:

– А я на днях была в гей-баре!

– Ну и что? Что в этом такого?

– Он находится в районе Икэбукуро. Этот… как же он называется?.. А, бар «Гиацинт»! И я вспомнила, что бармен там потрясающий. Прямо твой типаж, Таэко.

– Ой, оставь! Парень, который работает за барной стойкой? Да еще и в гей-баре? Мне даже слышать об этом противно.

– Он совсем не женоподобный. Стоял за стойкой с таким видом, что сразу понятно – это настоящий самец. Тем более если сравнивать с тамошними официантами, вот уж у кого женские манеры.

– Я никогда не опущусь до того, чтобы ходить по гей-барам.

Тут вмешалась Нобуко, с ехидцей заметив:

– Ты совсем отстала от жизни, дорогая. В гей-барах полно обычных парней, они просто зарабатывают там деньги. Особенно бармены. Если они вынуждены по каким-то причинам работать в гей-баре, это не значит, что они сами геи!

У Таэко начала болеть голова. Картины порочного мира, которые так воодушевленно рисовали обе ее подруги, все быстрее мелькали у нее в голове, как крылья ветряной мельницы. Извращенность бывшего мужа не имела ничего общего с гомосексуальностью, но Таэко – в то время юной девушке – ее хватило с лихвой, и она поневоле заглянула в глубины мрачной бездны, которая открывается, когда отступаешь от законов этого мира. Постепенно Таэко научилась распознавать пугающие признаки, скрытые – как и у людей, собравшихся сегодня на коктейльной вечеринке в посольстве, – за внешней благопристойностью. Сила молодости, к которой стремилась Таэко, до сих пор помогала ей держаться подальше от этих темных глубин; все, что могло утянуть в бездонную пропасть, причиняло ей боль. И все же… в душе Таэко, затуманивая чистоту ее мечтаний, начали появляться тревожные признаки усталости и необъяснимого отчаяния. На фоне этой непроглядной бездны собственные мечты казались Таэко грубо намалеванными картонными картинками.

Молодость и здоровье, здоровье и молодость – такая скука. По правде говоря, причиной тревоги, которая охватила Таэко из-за рассказов подруг, была недавно возникшая мечта о том, что на дне этой темной бездны ей воссияет истинное солнце. Истинное потому, что солнца, которые светили ей до сих пор, были всего лишь пластиковыми декорациями.

Опьянение от выпитой за вечер бутылки красного вина поднимало на поверхность, как горькую пену, усталость после рабочего дня. Таэко разрывалась между желанием поехать домой, чтобы поскорее лечь спать, и страхом, что в своей одинокой постели она не сможет заснуть.

В конце концов подруги вместе оплатили счет и сели в такси, которое, по указанию Судзуко, отвезло их в гей-бар «Гиацинт» в Икэбукуро.

Не успели они войти, как им навстречу поспешил мужчина в женском кимоно – «хозяйка» заведения, мама-сан.

– Ах, дорогие дамы, добро пожаловать! – восторженно воскликнула она. – Я в шоке! Рядом с настоящими красавицами таким жалким подделкам, как я, остается только сгореть со стыда! Подумать только, что за наши потуги нам приходится платить втрое больше, чем вам, а результат… Впрочем, что же это я, проходите, проходите!

Не переставая болтать, мама-сан провела их в один из укромных уголков бара. На стене висела репродукция картины «Суд Париса»[2], и, пока удивленная Таэко размышляла, кто неуместнее в этом заведении – Парис или три богини, к их столику подошли несколько шумных официантов-геев, одетых, как и мама-сан, в кимоно, и подали нагретые влажные полотенца для рук. Все вдруг утонуло в полумраке помещения, окутанного клубами сигаретного дыма, и какое-то время почти ничего не было видно.

Один официант вернулся к стойке, чтобы передать бармену их заказ. Судзуко тут же сжала колено Таэко и кивком указала ей, куда смотреть.

За слабо освещенной стойкой виднелась склоненная фигура – молодой человек с мускулистым, словно высеченным из мрамора торсом. Бармен повернулся к официанту, явив лицо с мужественными чертами и густыми бровями, – он, бесспорно, обладал редкостной мужской красотой.

6

Прошло немало времени, прежде чем Таэко встретилась с молодым барменом вне бара. Ее всегда восхищали красивые лица. Но хотя лицо и тело юноши, которого все называли Сэн-тян, привлекли ее с первого взгляда, она считала, что еще не достигла возраста, когда женщина может без стеснения предаваться бесстыдным эротическим фантазиям. Кроме того, она еще не до конца избавилась от желания, чтобы первый шаг – хотя бы отчасти – сделал мужчина, поэтому даже в такой легкомысленной интрижке ей