К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

Ядерная безопасность обеспечивается не только организационными мероприятиями, но и техническими. Ну не могли в Институте АЭ предвидеть, что флотские инженеры могут вместо болта воспользоваться тросиком, завязав его бантиком! В институте физикам рассказывали все про графики dp/dH (де ро по де аш) — как изменяется реактивность от высоты подъема КР, а авария свелась к игнорированию главного закона сопромата — где тонко, там и рвется.

Развитие атомной энергетики, что в США, что в Советском Союзе, базировалось на первичной задаче — создание оружия. Естественно, каждая страна строго сохраняет в тайне все, что касается оружия. После создания атомного оружия, атомщики переключились на создание транспортного реактора для подводных лодок. Тема тоже не для всех. В Советском Союзе атомная подводная лодка создавалась, в принципе, в тайне даже от военных.

Советские атомщики формировались в обществе, весьма далеком от правового. В оборонных мегапроектах такого понятия, как «право», не существовало. И вообще, не были определены какие-либо рамки — все было подчинено конечному результату.

И если мы гордимся нашими достижениями в атомной энергетики, в космосе, в ракетостроении, то это только потому, что все эти отрасли создавались в тайне от широкой общественности. С широкой общественностью иногда можно поделиться успехами. Неудачи скрывали и правильно делали. Их должны изучать и по ним делать вывод специалисты, а не обыватели. У нас долго не было бы атомного флота, если, представим себе такое возможное, после первых радиационных аварий на атомных подводных лодках, жители Мурманской и Архангельской областей объявили бы свои области свободными от атомного производства. Где бы тогда Советский Союз строил и базировал свои атомные подводные лодки? И смогли бы укомплектовать экипажи атомных подводных лодок?

Сходство аварий в Чажме и в Чернобыле состоит в том, что обе произошли на ядерных реакторах с топливом на основе слабо-обогащенного урана. На Чернобыльском реакторе РБМК обогащение ядерного топлива по урану-235 составляло 2 %, на лодочном реакторе ВМ-А — 17 %. Обе аварии были реактивностного типа, то есть произошло не санкционированное увеличение мощности реакторов, в результате чего система охлаждения не могла справиться с таким тепловыделением, и разгон мощности в обоих случаях закончился тепловым взрывом.

Но профиль этих двух реактивностных аварий разный. Чернобыльская авария совершилась на высоком интеллектуальном уровне. Оператор достойно сражался с системой защиты реактора, которая предлагала оператору не ввязываться в состязание и заглушить реактор. Реактор находился в неустойчивом состоянии, что было вызвано потерей мощности с «отравлением» активной зоны продуктами распада, то есть, реактор находился в «йодной яме». Насильственным путем реактор был выведен на мощность, для чего оператор использовал «неприкосновенный регулировочный запас» регулирующих стержней. Если сложная техническая система находится в неустойчивом состоянии, нельзя делать резких движений. Надо очень медленно возвращать ее к норме. Кто знает, возможно, и не произошла бы авария, если бы оператор поднятые стержни по одному возвратил в активную зону, восстановив, таким образом, оперативный запас регулирующих стержней.

Но по сценарию эксперимента требовался останов реактора. Для этого была нажата кнопка «АЗ». В результате все стержни ринулись вниз. И тут проявилось групповое коварство регулирующих стержней. При вхождении регулирующего стержня в активную зону, происходит небольшой всплеск реактивности, который компенсируют стержни оперативного запаса, находящиеся в активной зоне. При вхождении большой группы регулирующих стержней всплеск реактивности нечем было компенсировать и реактор начал развивать мощность на мгновенных нейтронах.

Нарушение регламента управления реактором 4-го блока Чернобыльской АЭС спровоцировало разгон реактора, который вызвал кризис теплоотдачи, приведший к тепловому взрыву.

Реактор подводной лодки К-431 был абсолютно беззащитным перед интеллектом перегрузчиков. По человеческим меркам его состояние можно сравнить с больным, находящимся на операционном столе с располосованной брюшиной, которому меняют какой-то орган.

Нарушение технологии перезарядки, приведшее к аварии, не соответствует интеллекту инженеров. Как могли инженеры в системе, прдназначенной для предотвращения развития цепной ядерной реакции, вместо болта использовать тросик? Это же не калитку подвязать в колхозном свинарнике. Хоть бы уже проволокой воспользовались. Но кроме тросика еще был строп непонятного назначения, который использовали для подъема крышки.

Все эти нарушения технологии были вполне осознанны и совершались ради благородной цели — техническими средствами воспрепятствовать несанкционированному пуску реактора. При нормальном подъеме крышки между упором КР и балкой должен оставаться небольшой зазор, наличие которого легко проверить, пошевелив упор рукой. Если он не шевелится, значит, крышка закусила шток КР и тянет его вверх. При всех нарушениях технологии перезарядки, взрыв реактора можно было предупредить, как говорится, одной левой — с началом подъема крышки пошевеливать упор КР рукой. У семи инженеров, стоящих вокруг крышки, ни у одного не проявилось любопытства, не хватило смекалки, так сказать, руками пощупать, как же осуществляется стопорение штока КР. В результате полной прострации инженеров разных рангов, из реактора была выдернута компенсирующая решетка.

Надо быть очень наивным и далеким от атомной энергетики человеком, чтобы верить, что авария в Чажме могла оказать воздействие по предупреждению аварии в Чернобыле. Энергетики в Минэнерго, которому принадлежала Чернобыльская АЭС, только бы посмеялись над военно-морскими инженерами, приспособившими тросик для обуздания цепной ядерной реакции.

А вот в военно-морском ведомстве аварию в Чажме должны были изучить с пристрастием, не ограничиваясь одним приказом Главкома о наказании виновных. Какое же воздействие авария в Чажме оказала на перегрузчиков военно-морского флота?

Прошел год. Произошла Чернобыльская катастрофа. Завершалось строительство саркофага над разрушенным 4-м энергоблоком ЧАЭС. Подошла зима. На другом конце евразийского континента от бухты Чажма на судоремонтном заводе в Росте под Мурманском проводилась перезарядка ПЛА К-125 проекта 675. Военное руководство на территории завода осуществляла 48 ОБРПЛ — отдельная бригада ремонтирующихся подводных лодок, которую в то время возглавлял капитан 1 ранга Борис Анатольевич Осипов. К тому времени уже был известен приказ ГК ВМФ с результатами расследования аварии на К-431 и выводами по ней, в котором командующему 4-й флотилии ПЛА контр-адмиралу В.М. Храмцову как ответственному за проведение перезарядки К-431 на ЗОСРЗ, объявлялось служебное несоответствие.

Командующим соединениями подводных лодок, а также командирам отдельных бригад, в зоне ответственности которых производятся перезарядки реакторов, пришлось срочно заглянуть в «святцы» приказ Главкома ВМФ по организации проведения перезарядок активных зон реакторов. И лично убедились, что таки да, у них есть еще одна причина для головной боли нести ответственность за проведение перезарядок реакторов. Деваться некуда — должность такая ответственным быть!

Командир 48 ОБРПЛ серьезно отнесся к проведению перезарядки на К-125, взвалив на себя не только бремя ответственности, но и приняв личное участие в руководстве отдельными, наиболее ответственными операциями технологического процесса.

Перезарядка проходила не совсем удачно. Вышла из строя одна из двух