К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук
В сцене, разыгранной на мостике С-270, мне Свербилов показался таким же «отчаянным» курсантом, исподтишка крикнувшим «Ахтунг!». Если в действительности и произошел такой инцидент, то это была жестокая, неумная и не совсем уместная шутка. Трудно поверить, что командир лодки ради своего командирского самоутверждения в действительности готов был в мирное время, в обстановке, не угрожающей кораблю гибелью, расстрелять офицера у кормового флага только за то, что он представитель штаба, которых не любит Свербилов, за то, что хочет жить. Обстановка позволяла этого офицера, бывшего фронтовика, отдать в руки правосудия. А если командир лодки по такому поводу схватился за пистолет, то место ему не на мостике, а в лечебном учреждении. Жан Михайлович в своем приговоре упустил из вида, что в море корабли кормовой флаг не несут. А то место, где на лодке несется в базе кормовой флаг, не очень подходящее для расстрела в море — на волне с одного раза можно и не попасть в преступника. А еще хуже — уронить пистолет за борт.
Когда Свербилов писал свои воспоминания, он уже был известен в военно-морских кругах не только как один из авторов учебника «Морская практика» для командиров подводных лодок, но и своими оригинальными выходками. Поэтому и добавил в сокровищницу флотского фольклора сцену на мостике. Жамов орден за поход не получил. Также как и Свербилов Героя Советского Союза. В соответствии с Законом о прохождении службы Жамову было присвоено воинское звание «подполковник технической службы корабельного состава». В 1961 году был признан негодным к плавсоставу, а в 1971 году — негодным к службе в мирное время.
В своих «дневниковых» записях Затеев делится с читателями своими сомнениями: «Не знаю, прав я или нет, но о ходоках на мостик — Першине и Шипове — об их предательском поведении докладывать никому не стал».
Это в американском фильме, при маячившем рядом американском эсминце, можно было проявить предательское поведение. А когда вокруг пустынное море, а в наличии только маленький таинственный остров Ян-Майен, как оказалось с неприступными берегами, то о каком предательском поведении можно говорить!
Ну, например, нам теперь известно, а Затееву было и тогда известно, что на норвежском острове Ян-Майен никогда не было американской военно-морской базы. Так что, не так просто было совершить предательство Родины еще нужно было отыскать тех, кому сдаться. И еще вопрос, захотели ли бы принять такой радиационный трофей.
Как я понимаю, Першин и Шипов выражали беспокойство не о личном здоровье. Речь шла об экипаже — молодых парнях, чьих-то детях, которые должны стать опорой своим родителям к старости, но после такой аварии сами будут нуждаться в помощи. Ведь командир лодки как полномочный представитель государства нес ответственность за жизнь и здоровье экипажа. И эту ответственность с ним в полной мере делил замполит, как бы мы к этим людям тогда или теперь не относились. Во всяком случае, так считалось. И Александр Иванович Шипов не оставил командира в одиночестве. К чести и Шипова, и Першина, они оказались не трусы, по углам не прятались, брали свои «бэры», как все. Были рядом с Затеевым, на дизельную лодку первыми не убежали. С лодки ушли последними вместе с Затеевым: Першин с секретными документами на С-270, а Шипов с Затеевым на С-159.
Значит тогда, в 1961 году получается, что Затееву выгодно было не докладывать о Шипове и Першине. Даже наоборот, подписал на них представление на награждение орденами. А через 30 лет решил проявить принципиальность и отмстить. Только за что? За то, что были свидетелями его растерянности, когда дергал лодку то вперед, то назад, то на юг, то на запад? Когда пистолетиком решил от экипажа защититься? Как можно расценить слова Затеева: «Я верил в своих людей и в итоге ни в ком из них, кроме замполита, не ошибся».
Когда он удостоверился в том, что ошибся в замполите? В море, во время аварии, или на берегу, когда наступило время делить славу? Что-то очень не по-мужски поступил офицер Затеев. Раз решил не докладывать, значит держи слово. А то разыграл сцену из пиратского фильма периода КПСС.
После падения власти КПСС многие прозрели и покаялись в своих ошибках. С таким же правом замполит мог заявить о двуликости Затеева, длительное время носящего рядом с партбилетом иконку Божьей Матери, которой его благословила мама. Для теперешнего времени в этом ничего предосудительного не видится. Но в то время такое раздвоение личности не могло благотворно влиять на службу, важной составляющей которой была коммунистическая идеология. У каждого человека есть свой выбор, свои тайны. Вера то ли в Бога, то ли в Интернационал является своего рода таинством, и образованный человек, если он не священник и не партийный агитатор, не должен выставлять напоказ. Мне так кажется. От признания Затеева об иконке у меня возникло чувство неловкости, как будто я нечаянно стал свидетелем чужого, тщательно оберегаемого секрета. Я бы никогда бы прилюдно не поделился своим сокровенным.
В советском военно-морском флоте есть примеры из жизни, когда, по образному выражению замполита С-27 Cафонова, и замполиты «давали моральную утечку». Когда 10 августа 1985 года на заводе в Чажме рванул реактор, замполит лодки так «рванул» через сопки, что только на следующий день его отыскали в госпитале в поселке Тихоокеанском, без признаков покушения на здоровье со стороны радиации. При пожаре на К-122 в августе 1979 года замполит лодки как перепрыгнул на спасательное судно, то только по личному приказанию ЧВС флота вернулся на лодку. Коммунисты К-122 исключили из партии за трусость замполита, а заодно и секретаря партийной организации за то, что оставил в аварийном отсеке беспомощного товарища. Но эти примеры не могут быть основанием для обвинения всех политработников в трусости и в других отрицательных качествах человеческого существа.
Имеются в советском военно-морском флоте примеры поступков командиров подводных лодок, в которых трудно найти элементы человеколюбия в отношении собственных экипажей.
Летом 1964 года атомная подводная лодка К-149 проекта 658 под командованием капитана 2 ранга Громова Бориса Ивановича с тремя баллистическими ракетами на борту несла боевое патрулирование у берегов Соединенных Штагов Америки, обеспечивая мирную жизнь других народов. Но вскоре обнаружилась течь в парогенераторах. В энергетических отсеках уровень радиоактивности стал угрожающим. Управление турбинами перевели на пульт управления ГЭУ. Командир не решился сорвать боевую задачу и личный состав БЧ-5 в течение 30 суток нес
