К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук
Александру Ивановичу было уже 80 лет. Я старался не травмировать его своими вопросами о «заговоре». Посчитает нужным — сам скажет. Даже если американский фильм считать художественным вымыслом, то кому приятно быть прототипом подлеца? А тут родной когда-то командир, с которым пришлось делить и ответственность, и бэры, и награды, обвинил не то что в малодушии — в предательстве. Ославил на весь мир. А справедливо ли? Лично я, после знакомства с «воспоминаниями» очевидцев, перестал верить в саму идею заговора с бунтом, предстоящим насилием и сдачей в плен, как это передал Затеев. Даже если бы Ян-Майен был советской территорией, и то высадка на него выглядела бы актом безумия. А эта неуклюжая выдумка с американской военно-морской базой на Ян-Майен? Ее там никогда не было. Это ведь легко проверить. Но хотят верить в ее существование. Я даже в мыслях не допускаю, что в 60-х годах на советской атомной подводной лодке, при том подборе экипажа, да еще во время ядерной аварии реактора, таящей в себе много неизвестного и угрожающего, личный состав мог выйти из подчинения командиру. Эта неизвестность, наоборот, сплачивает людей, обостряет чувство веры в командира, в его опыт, знания, в его обязанность заботиться о подчиненных. А инстинкт самосохранения, безусловно, мог проявиться, что вполне естественно дня человека.
Я все же решился и задал Шипову вопрос, придав ему некоторый шутливый тон: «Ну, а теперь расскажите, как вы возглавили заговорщиков?» Александр Иванович не стал по этому поводу ни возмущаться, ни оправдываться. Он недоумевал, не мог понять мотивов такой интерпретации Затеевым событий, которые сейчас уже невозможно достоверно восстановить. Воспоминаний вроде бы и много, а целостной картины с начала аварии и до встречи К-19 с дизельной лодкой в этих воспоминаниях не просматривается. А ведь за такой короткий промежуток времени произошли такие события, что, кажется, должны запомниться на всю жизнь. Что это не так — свидетельствуют воспоминания членов экипажа. Отметил этот факт и командир БЧ-4 Р.А. Лермонтов: «Выше я написал, что день 4 июля члены экипажа запомнят на всю оставшуюся жизнь. Да, запомнили, но по-разному. «В те трагические события нашего похода и всех последующих неизвестных по своей угрозе событий, я был в подавленном состоянии. Неизвестность не прибавляла никаких надежд. В моем заведовании все было в норме, но это абсолютно ничего не решало. Как развивались события, у меня смутные воспоминания…» — написал мне один из подводников — участников похода».
Один из самых активных «вспоминальщиков» бывший командир электротехнического дивизиона В. Погорелов основные события того времени раскладывает прямо по минутам, и это притом, что не сохранились корабельные журналы. А может, для него и хорошо, что нет журналов — полный простор для фантазий. Он так старается быть достоверным, что даже переусердствовал. По его временным данным получается, что сварка нештатной системы производилась от дизель-генератора в подводном положении. И все же постараемся из этих разрозненных и не вполне достоверных сообщений восстановить приблизительную картину того, что происходило на лодке вне реакторного отсека.
В 4.15 произошла авария реактора правого борта. Начали поиск места течи первого контура и определение возможности ее локализации.
В 6.07 лодка всплыла. Необходимо было доложить командованию об аварии. Однако из-за неисправности радиопередатчика, связь не состоялась. Пока радисты разбирались с передатчиком, командир принял свое решение. Вот как о нем он извещает в 1993 году: «Я развернул атомоход курсом строго на юг — к берегам Норвегии — в надежде, что так мы быстрее выйдем на оживленные морские трассы, а там глядишь, подвернется кто-нибудь из Мурманска. Я готов был высадить своих страдальцев хоть на рыбацкий сейнер, лишь бы тот шел под красным флагом
…Велел врубить аварийный передатчик, и тот посылал сигнал SOS на международной частоте. Но никто не откликнулся. Маломощный — всего четыреста ватт — аппарат работал в радиусе всего около ста миль».
В своих «дневниковых записях» 1996 года Затеев уже по-другому обосновывает свое решение: «Я принял решение идти на одном реакторе в тот район, где по плану учений должны были находиться наши дизельные лодки. Полной уверенности в том, что мы их там встретим, у меня не было. Ведь «завесу» могли сместить на другие позиции. Я молил Бога, чтобы наш маломощный передатчик кто-нибудь услышал. И нас услышали…»
Как видим, воспоминания 1993 и 1996 года разительно отличаются друг от друга. Как говорится, две большие разницы. И обе содержат неправду.
В первом варианте неправда, что передатчик «Тантал» при движении лодки на юг, к берегам Норвегии, работал на частоте Международной сети терпящих бедствие кораблей и судов, подавая сигнал SOS, так как это приводит к нарушению скрытности и секретности, о чем так беспокоился командир. Ведь первыми к лодке могли бы подойти иностранные суда или корабли США или НАТО. При таком варианте не проще ли подойти к острову Ян-Майен и на международной частоте связаться с постом и известить о бедственном положении лодки.
Во втором варианте воспоминаний лодка уже была направлена не на юг, к берегам Норвегии, а на поиск дизельных лодок, а это уже курс на запад. Но и в этом случае просто так К-19 не могла связаться с дизельными лодками. Это могло произойти только случайно, на что и рассчитывал Р. Лермонтов, командир БЧ-4.
Решение Затеева следовать на поиск помощи вызвало недовольство в рядах офицеров и, в первую очередь, инженеров-механиков. Для того чтобы лодка двигалась под одним реактором, требовалось несение постоянной вахты в энергетических отсеках и на пульте ГЭУ. Радиационная обстановка в энергоотсеках становилась все больше угрожающей. Вполне разумным и логичным выглядит то ли просьба, то ли требование прекратить движение, всплыть, личный состав вывести на верхнюю палубу, оставив внизу только крайне необходимую службу, реакторный отсек вентилировать в атмосферу. Как за спасительную соломинку схватились за остров Ян-Майен. Хоть какая, но — земля. Начали разбираться с островом — можно ли его использовать для спасения в случае катастрофического развития ситуации.
По своим функциональным обязанностям заместитель командира по политической части обязан информировать командира о настроении личного состава, его политико-моральном состоянии. Что Шиповым и было сделано. Затеев сам сходил к штурману ознакомиться с лоцией. Ему стало ясно, что вариант спасения на острове не подходит. И не столько по политическим мотивам, сколько по природным особенностям.
Возможно Шипов, прежде чем идти к Затееву, посоветовался с Першиным. Потом вместе пошли к Затееву, раз тень предательства легла и на Першина. Возможно, Шипов с Першиным были в некоторой
