Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов
…Более 50 километров нужно проехать по проселочным дорогам от города Боровичи, чтобы попасть к берегам реки Уверь — в Мошенское. «Край, куда ворон костей не заносил», — говорили в старину о таких местах. Затерявшийся в неоглядном просторе новгородских лесов поселок Мошенское и впрямь, казалось, лежал в стороне от большой жизни.
Зоя не чувствовала этого. Ее отец коммунист Круглов, в молодости батрак, с малых лет привил своим детям любовь к труду и ко всему тому, что дал нам Великий Октябрь. Школа и комсомол укрепили у Зои серьезное отношение к жизни, помогли сформироваться сильному, волевому характеру.
Частенько в воскресные дни на улицах Мошенского раздавались слова военной команды, и юные жители поселка четким строем с учебными винтовками и противогазами за плечами уходили в сторону синеющего на горизонте бора. Это были увлекательные походы, во время которых проводились военизированные игры. Зоя была в числе тех, кто относился к этим походам серьезно. Она хорошо стреляла, ходила на длинные дистанции на лыжах, отлично плавала, быстро ориентировалась по карте, знала азбуку Морзе и всегда безукоризненно выполняла приказы командиров — активистов Осоавиахима.
«Однажды, — вспоминает участница этих походов Зоя Васильевна Бачина, — во время военной игры произошел такой случай. Я была бойцом отделения, которым командовала Зоя Круглова. Находились мы в разведке. Неожиданно послышались и справа и слева голоса «синих». Позади нас было озеро, деваться нам было некуда. Мы растерялись, но раздался негромкий и спокойный голос нашего командира:
— Быстрее все в камыши!
Первым за Кругловой полез в холодную воду Ваня Матвеев, горячо любивший Зою и готовый следовать за нею повсюду. За Ваней — другие ребята. Я медлила: мне, тогда очень молодому педагогу, казалось неудобным забраться в озеро по шею. Зоя подошла ко мне и тихо, но твердо сказала:
— Комсомолка Бачина, выполняйте приказ!
Конечно, пришлось лезть. А вскоре по берегу прошли подразделения «синих». Никому из них и в голову не пришло, что в двадцати шагах находятся разведчики «красных». Наше отделение выполнило «боевое задание» образцово».
Возвращались из походов обычно шумной ватагой, долго звенели песни, и допоздна среди берез мелькали фигуры ребят и девчат. Зоя а такие часы любила уходить вместе с Ниной Спартаковой, Леной Алмазовой и сестрой Маней в рощу на обрывистый берег Увери.
Заберутся подружки в укромный уголок и мечтают вслух. А потом над тихими водами плывут слова любимой Зоиной песни «Меж крутых бережков».
В один из августовских дней 1940 года а Ленинграде, на Набережной лейтенанта Шмидта, на каменных ступеньках у самой виды, сидели две девушки. Одна из них, в простом ситцевом платье, громко плакала. Другая, держа в руках тяжелые косы подруги, что-то говорила ей, видимо, пыталась успокоить, но и по ее миловидному лицу катились слезинки.
— Девчата, — участливо обратился к подружкам проходивший по набережной курсант-фрунзевец, — что случилось?
Ответа не последовало. Тогда моряк спустился к Неве и сел рядом.
— Да говорите толком, что произошло? Может, помощь какая требуется?
— М-ма-тематику в Горном провалили, — сквозь слезы наконец выговорила девушка с косами.
— И только-то! Вот чудные! Из-за математики реветь. В другой раз сдадите. Никуда вы от нее не убежите, раз учиться приехали, — убежденно говорил курсант.
— А ну, подъем! И реветь кончайте, а то но вашей вине еще наводнение в городе произойдет.
Девушки улыбнулись и поднялись.
— Вот так-то. До новых встреч в лучшие времена! Козырнув, незнакомец поспешил к зданию училища.
— Будут, Аня, будут для нас лучшие времена, — проговорила девушка с косами. — Пойдем заберем документы.
— Пойдем, Зоя, — согласилась вторая незадачливая абитуриентка, — и айда по домам.
Дружба с Аней Дубровкиной помогла Зое, вернувшейся в Мошенское, пережить неудачу. Каждую неделю с берегов Увери отправлялось теперь увесистое послание во Владимир — «дорогой Анечке». Подруги делились мыслями о прочитанных книгах, обсуждали успехи и промахи Зои, работавшей в школе старшей пионервожатой. В одном из писем Круглова писала:
«Воспитание детей в духе коммунизма — большое это дело… Если ты, Анечка, твердо решила идти в институт педагогический, то я только приветствую. Считаю, что самый развитой человек в селе — это педагог… Но, думая о работе, я не могу и не хочу погасить ту искру, которая загорелась в моей душе в бытность нашу в Ленинграде. Как я хочу учиться! Но не звание студента мне нужно, а новые знания. Я бы все учила на «отлично», только бы познавать все новое и новое. Учиться и работать счастье!»
В день своего восемнадцатилетия — 24 апреля 1941 года — Зоя подала заявление о приеме в партию. Вечером, придя домой из райкома комсомола, она строчила «внеочередное письмо» во Владимир:
«Неужели не примут, Анечка? Как же я тогда буду жить, если окажусь недостойной быть в рядах большевистских?..»
Под вечер 22 июня 1941 года Зоя Круглова и ее подруга Лена Алмазова возвращались в Мошенское от Зоиной бабушки. Ходили к ней кроить сарафаны. Шли напрямик через поля и луга, весело переговариваясь и напевая. И вдруг… Что такое? Почему плачут идущие по дороге женщины?
— А разве вы, девчата, не слышали? Война!
С этого дня все перевернулось в жизни Зои. Неугомонная заводила мошенской молодежи в мирное время, она в годину бедствий стала инициатором многих патриотических дел: в качестве помощника прораба руководила постройкой оборонительных сооружений, активно участвовала в размещении эвакуированных из Ленинграда детей, организовала выходы школьников на уборку урожая. И одновременно училась на курсах медицинских сестер.
В те дни Аня Дубровкина получила от Зои открытку с портретом Пушкина и короткое письмо.
«Анечка! Со дня на день жду выезда на фронт — умоляю меня туда отправить. Война будет жестокая, поэтому жду больших трудностей и испытаний… Но мы победим. Но пасаран! Фашисты не пройдут! Мама за нас беспокоится: боится, что потеряет. Жаль старую, отец еле ходит. Трудно. Забываюсь на работе. Хожу по деревням нашего района — обучаю население правилам ПВХО. Дело это нужное, но как мне хочется, дорогая, туда, где решаются наши судьбы. Смерти я не боюсь — даже презираю ее… А пишу тебе о ней лишь потому, что очень я неспокойна, Анечка, за Ваню. Он в первые дни войны был в Бресте. Если будет жив, не знаю, как искуплю вину свою перед ним. Одно знаю: чтобы Ваня остался жив, жизни сейчас своей не пожалела бы… Ну, прощай, родная. Привет родным. Целую. Зоя».
Как всякая цельная натура, с началом испытаний Круглова пересматривает свое отношение к окружавшим ее людям. Несколько лет
