К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

больше находиться в отсеке, к тому же он уже был и не в состоянии там находиться. Личный состав вывели, отсек загерметизировали. Но потребовалось закрыть в реакторном отсеке клапан аварийного осушения, оставшийся открытым после осушения трюма реакторного отсека через главную осушительную магистраль. Закрывать клапан пошел старшина команды трюмных Иван Кулаков. Для этого ему пришлось спуститься на второй этаж насосной выгородки. Выполнив свою работу, заглянул в реакторную выгородку и заметил, что на сваренном нештатном трубопроводе по месту сварки, через свищи, брызжет вода. Доложил в центральный пост. Там по этому поводу запаниковали и решили снарядить экспедицию в реакторный отсек для устранения неисправности. Начали формировать аварийную партию. Возглавил ее помощник командира капитан 3 ранга Енин Владимир Николаевич. Это решение в полной мере характеризует непростую обстановку, которая сложилась в электромеханической боевой части при ликвидации ядерной аварии. Не дело помощника командира ходить в реакторный отсек заваривать свищи на трубопроводе при наличии такого обилия офицеров в БЧ-5. Несмотря на пламенные слова Ковалькова о том, что «от чудовищной радиации люди выходили из строя, и на смену им шли другие добровольцы», среди механиков этих добровольцев не оказалось. Командир БЧ-5 Козырев и командир дивизиона движения Повстьев к этому времени уже набрали доз выше всяких норм, Красичков и Корчилов уже окончательно были выведены из строя, а куда ж делись остальные инженеры-механики, чтобы заменить вышедших из строя? Организовывать сварочные работы в аварийном отсеке было бы более уместно оставшимся в строю двум командирам дивизионов БЧ-5, чем помощнику командира.

Но для устранения протечек на трубопроводе помощника командира недостаточно. Нужен специалист по сварке. Кроме того, чтобы заварить свищи, нужно кому-то отключить подачу воды. Сварщиком пошел командир отделения электромехаников БЧ-2 старшина 2-й статьи Березов Леонид Алексеевич. Вот кому следовало задать вопрос: «Леня, ты знаешь, на что идешь?» Он знал, на что шел — к этому времени уже было наглядно видно, что радиация в реакторном отсеке делает с людьми. Но пошел Леонид, зная, что ему придется вести сварку на крышке реактора.

Из спецтрюмных в строю еще оставался матрос Старков Геннадий Андреевич. Он и пошел обеспечивающим в отсек. А для переключения системы в отсеке, по просьбе командира БЧ-5, побывал лейтенант Филин.

С технологической точки зрения, особой необходимости в устранении протечек на трубопроводе не было, они не оказывали существенного влияния на безопасность реактора. Но оценивать с этой точки зрения поступок людей, добровольно выполнивших эту работу, нельзя, аморально. Очень жаль, что этот благородный поступок как-то не нашел активных отзывов у членов экипажа.

За «вылазку» в реакторный отсек Березов и Кулаков получили лучевую болезнь 3-й степени, Енин и Старков — 2-й степени. Енин был награжден орденом Красного Знамени, Березов — орденом Красной Звезды, Старков — медалью «За отвагу», Кулакова награда обошла.

Конечно, этот вопрос запоздалый и противоестественный. Какой смысл сейчас, когда большинство участников ликвидации аварии уже ушли из жизни, разбирать и анализировать их действия? Но ядерная авария на К-19 приобрела своеобразный вид. Стараниями живых членов экипажа освещение ядерной аварии превратилось в процесс мифотворчества, который, похоже, будет длиться нескончаемо.

Невозможно не обратить внимание на воспоминания бывшего электрика старшины 2-й статьи Виктора Дмитриевича Стрельца: «При этом необходимо подчеркнуть, что семь человек из числа погибших приняли участие по долгу службы, так как были специалистами по его обслуживанию. Это, согласно штатному расписанию, было их заведование, за бесперебойную работу которого они непосредственно и отвечали. Кстати, точно также поступили бы и остальные члены экипажа в своих отсеках, случись у них что-либо подобное, в смысле аварии.

Особое место в вышеперечисленном списке занимает фигура лейтенанта Корчилова Бориса Александровича, добровольно принявшего на себя, с разрешения командира АПЛ, командование шестым реакторным отсеком и возглавившего всю работу по ликвидации аварии. Огромное значение его подвига состоит также в моральной поддержке, как старшего по званию, рядовых матросов, проводивших работы по монтажу аварийной системы охлаждения реактора.

Общее руководство осуществлял командир БЧ-5 капитан 3 ранга Козырев Анатолий Степанович. Первый инструктаж ребятам по проведению сварочных работ непосредственно в реакторном отсеке провел исполняющий обязанности командира 6-го отсека командир группы дистанционного управления реакторами старший инженер-лейтенант Красичков Михаил Викторович».

Возникает законный вопрос к доктору сельскохозяйственных наук В.Д. Стрельцу — на каком основании он утверждает, что КГДУ старший лейтенант Красичков, кроме инструктажа по проведению сварочных работ, не способен был организовать работу в реакторном отсеке по монтажу нештатной системы, и поэтому командир лодки заменил его лейтенантом Корчиловым, еще не допущенным не только к управлению реактором, но и к самостоятельному проведению инструктажа по сварочным работам? Во время аварии старшина 2-й статьи Стрелец находился на своем боевом посту во втором отсеке, там, где аккумуляторная батарея, а это, по лодочным меркам, очень далеко от реакторного отсека. Так что собственных воспоминаний о происходящем в реакторном отсеке у Стрельца быть не может, все сведения могли быть почерпнуты только через «матросское радио». Так же, как и у всех остальных членов экипажа, рассказывающих о «светящихся трубах» в реакторном отсеке.

В.Д. Стрелец считает, что из восьми умерших от облучения только семь человек имеют непосредственное отношение к ликвидации аварии реактора, так как были специалистами по его обслуживанию. А какую же роль он отводит восьмому — командиру дивизиона движения капитан-лейтенанту Ю.Н. Повстьеву, «хозяину» реактора и непосредственному начальнику лейтенанта Корчилова? Где же Повстьев «взял» такую дозу, чтобы получить 4-ю степень лучевой болезни? Он что, не причастен к ликвидации аварии, что о нем почему-то никто не вспоминает? Выходит, что он не мог оказать ни технической, ни моральной поддержки матросам, работающим в реакторном отсеке, поэтому с этой задачей успешно справился лейтенант Корчилов. Просто удивительно, с каким безразличием члены экипажа относятся к смерти Ю.Н. Повстьева. Как будто и не было на корабле командира дивизиона движения!

На долю Юрия Николаевича выпало две ядерные аварии. Первое испытание на должности командира дивизиона ему устроили его подчиненные-управленцы, посадив компенсирующую решетку на нижние упоры. Тогда судьба благосклонно с ним обошлась: удар начальницкого гнева пришелся на командира БЧ-5 Володара Владимировича Панова — он был переведен на другую лодку. И вот опять ядерная авария. И на этот раз его подчиненные не оказали ему существенной помощи. Ни в профессиональном отношении — элементарно не смогли разобраться в показаниях трех приборов, ни в чисто человеческом плане. Никто из офицеров дивизиона его не подстраховал, не прикрыл от радиации. Не лейтенанту Корчилову, а командиру дивизиона Повстьеву пришлось решать все вопросы, связанные с монтажом нештатной системы. На лодке, боевом