Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий
— Сказали, вход в блиндажи завешивать будем, чтобы нас не видно было.
— А я думал, дурь какая-то. Может, старший себе попросил.
— Хер его знает. Принесем, узнаем.
Притащившись на окопы, мы осмотрели все четыре блиндажа, два из которых оказались затопленными водой и были непригодными к жизни в них. Мы забились по пять человек в два оставшихся блиндажа и выставили фишку. Приладив ковры ко входу, мы стали обустраивать наше временное жилище. В процессе стало понятно, что у нас нет питьевой воды. Мне с двумя бурятами пришлось тащиться на ближайшую к нам позицию за водой. Пока я ходил, подошло мое время выходить на фишку.
— Каблучок, давай выходить, — поторапливал меня Чиас, с которым мы должны были поменять наших коллег.
— Сейчас, лампочку на рации заклею, чтобы не палиться! — оборвал я его и машинально посмотрел на часы. На часах было ровно 00:20. — Пара минут и выходим.
Окончательно собравшись, я отодвинул рукой ковер, пропустил вперед Чиаса и ослеп от вспышки прилета, который разорвался в нескольких метрах от входа. Я почувствовал удар в ногу и закатился обратно в блиндаж, отталкивая Чиаса. Следующий прилет был по крыше блиндажа, которая, к счастью, выдержала этот удар. На нас посыпалась земля и мусор.
— Фишка! Где фишка? — заорал кто-то в этой неразберихе. — Тельник сказал, трехсотых не бросать!
— За ним! — ломанулись мы втроем из блиндажа.
Чиас, я и Папка осторожно выползли из блиндажа и стали осматриваться по сторонам. Мне было страшно, казалось, что вот именно сейчас из этой тьмы на нас полезут украинцы, закидывая гранатами и стреляя на поражение. Тьма всегда пугала людей. В ее глубине могло таиться все, что угодно. Звери, злые духи или более понятные, но не менее ужасные, украинские ДРГ. Папка пролез к лежащему впереди бойцу, а мы, спрятавшись за бруствером, стали насыпать по темноте впереди.
— Фишка двести! — закричал Папка.
— Тащи его сюда!
От неожиданности и непонимания происходящего на душе стало тоскливо и страшно. Было такое ощущение, что какая-то крепкая костлявая рука схватила меня за горло и сжала его. Сердце колотилось в груди, но мы вдвоем продолжали стрелять короткими очередями в сторону украинских позиций. Это придавало уверенности и служило ритуалом, как крестное знамение. Папка подтащил фишкаря ближе и протащил его мимо нас в блиндаж. Мы с Чиасом переглянулись и тоже забежали за ковер.
— Что там? — паниковал бурят. — Шорох какой-то! Хохлы заходят!
— Стреляй! — крикнул Чиас и отскочил в сторону от входа, увлекая и меня.
Пацаны дали несколько очередей прямо через ковер. Мы замерли, вслушиваясь в звуки.
— Вроде тихо?
— Ага… — испуганно прошептал Папка.
Мы еще раз осмотрели нашего товарища и убедились, что он не подает признаков жизни. Нога стала болеть сильнее, я подсветил себе зажигалкой и увидел мокрое пятно на штанине.
— Я, по ходу, триста.
— Куда? — зашептал рядом Чиас.
— Левая нога. Посвети!
Я стал судорожно искать перевязочный пакет и перематывать ногу.
— Граната! — вдруг заорал Папка, и мы стали хаотично метаться по блиндажу.
— Блять!
Прошло десять секунд, и, когда не последовало взрыва, мы поняли, что Папке показалось. Мы были зелеными, необстрелянными бойцами, которые запаниковали и растерялись от первого настоящего обстрела и первой смерти нашего товарища. Мы выпустили через ковер еще по одной очереди и немного успокоились. Нога болела все сильнее.
— Что делать будем? — посмотрел я на пацанов. — Я триста.
— Давай оттягиваться…
— Что у вас там за война? — заговорила с нами рация.
— Накат, по ходу! — быстро ответил я.
— Мы в соседнем блиндаже. Наша фишка не видит наката.
— Не знаем… Нам нужна эвакуация. У нас один двести, а я триста.
Через час меня забрала группа эвакуации и оттащила на тыловую позицию. Медик снял жгут и осмотрел рану.
— Тебе тут перетягивать нечего. Просто повязки хватит.
— Понял… Что там?
— Пулевое.
— Не может быть!
— Снайпер, может…
— Хмм… — удивился я.
Из-за суеты, которая творилась там, я не мог сказать точно: «А был ли снайпер?.».
На следующем пункте эвакуации выяснилось, что в ногу попал восьмимиллиметровый осколок. Меня по этапу доставили на ангары, а оттуда увезли в Зайцево, потом в Светлодарский госпиталь.
— Ну, хоть пострелять успел и «люстру» увидел! — думал я, пока меня транспортировали вглубь Луганской области.
11. Ольга. 1.1. Жизнь в городе
После этого случая мы с Владом перенесли вещи в подвал и стали ночевать там. Мама с собакой и муж, который не хотел оставлять ее одну, оставались в квартире. Каждый вечер, уходя в подвал, я обнимала их и молилась про себя, чтобы ночью с ними ничего не случилось. Юра зашил выбитые окна пленкой, и днем мы возвращались обратно в квартиру, пока у нас был свет. Влад раздобыл себе кнопочный телефон, который ловил лучше сенсорного. Он постоянно бегал к нам в квартиру или лазил на дерево во дворе, чтобы отправить Ане смс. Иногда им удавалось созваниваться, но связь становилась все хуже, и Влад очень переживал, когда подолгу не получал от Ани известий. Всякий раз, когда он лез на дерево или убегал наверх, я переживала и замирала от каждого взрыва, несмотря на их удаленность. В моей памяти слишком сильно отложилась ситуация с последним прилетом.
Иногда, когда они сильно скучали друг по другу, Аня уговаривала родителей, чтобы они привезли ее к нам на часок повидаться с Владом. Семья Ани всегда приезжала почти в полном составе: сват Женя, сватья Ирина, Аня и ее младший брат Ваня, которого они не хотели оставлять с дедушкой. Ване было четырнадцать лет, и они боялись, что в их отсутствие его могут вывезти в тыл волонтеры, которые охотились за детьми и подростками. Мы заранее связывались друг с другом и договаривались о приезде. Мы, взрослые, понимали, что им двоим тяжелее всего переживать разлуку, поэтому и готовы были рисковать, чтобы создать условия для встречи, несмотря на то, что в пути их на каждом шагу подстерегали опасности осажденного города, полного военных и подвергающегося обстрелам.
Приезжали они обычно вечером, когда не было сильных прилетов, и быстро спускались в подвал. Пока Аня и Влад ворковали отдельно от нас, мы могли поделиться последними новостями и обсудить насущные дела. Они приезжали с гостинцами, как это принято среди родных людей. Благодаря им мы имели не только продукты из гуманитарки, но и домашние консервы, которые сватья заготавливала впрок. В ответ мы собирали им термосок с тем, что нам удалось раздобыть, чтобы порадовать их. Наши семьи, конечно, не голодали, но
