Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий
Опытное встретило нас темнотой, шумом стрельбы и разрывов. Выслушав наставления проводника, я впервые ощутил прилив страха и адреналина, пробежавшего коликами по всему телу. Я старался четко выполнять полученные от него команды и перебежками перемещался в середине своей группы. Я видел спины и РДэшки бегущих впереди меня пацанов и слышал за спиной топот тех, кто бежал за мной. Тяжело дыша, мы молча передвигались среди разрушенных зданий, и я четко понимал, что это уже не тыл и не игры в Молькино, а зона, где нас могут превратить в то мясо, которое я видел в подвале в Зайцево. Преодолев темное пространство этого постапокалиптического мира тропами, известными одному проводнику, мы выбежали к громаде одиноко торчащего дома. Проводник несмотря на то, что заранее предупредил по рации о нашем приближении, обменялся паролями с фишкарями, охранявшими дом, и мы спрятались под его защитой.
— Последний рывок, пацаны. Сейчас будет открытка. Отдыхаем немного и делаем молниеносный рывок, — деловым голосом проинструктировал он нас. — Слушаем небо! Тут птицы, они опасны.
Я представил себе черную хищную гарпию, которая может внезапно спикировать из темноты, выхватить одного из нас и унести в неизвестном направлении, чтобы разорвать там на части. Что, собственно, было не так далеко от истины. Проводник, почти как Гагарин, скомандовал «Погнали!» и махнул рукой. К нашей радости, птицы спали в своих далеких гнездах, мы все добежали до школы и нырнули в ее недра.
После нас прибежала следующая партия, состоявшая из кашников, и мы перемешались в общем подвале, где уже было неважно, кто ты был до того, как попал в это место. Звуки напоминали мне жужжание полуспящего пчелиного улья. Нас рассадили вокруг тепла, и я понял, что очень хочу есть. Достав насквозь промерзшую банку тушенки, я поставил ее на печку и стал ждать, когда она разморозится. Вокруг сидела, ходила, общалась и пила чай разномастная братия, они и были теми, кого в интернете называли «музыканты». Я еще не ощущал себя полноценной частью этого оркестра и с интересом и удивлением рассматривал людей, которые уже повоевали, и тех, кому, как и мне, еще предстояло понюхать пороха.
— Мужчины! — вышел на свет высокий жилистый парень с бородкой. — Приветствую вас! Я командир этой точки, Тельник.
Голоса примолкли, все стали смотреть на него. Бабах! Внезапно взорвалась моя банка тушенки, в которой я забыл проделать отверстие, и многие инстинктивно присели и попадали на пол.
— Что за хуйня? — закричал Тельник.
— Тушенка взорвалась… — поднялся я.
— Больше так не делай. Я контуженный, могу и застрелить.
— Не буду, — пообещал я и снял банку с остатками тушенки с печки.
Все молчали и ждали, что Тельник скажет дальше.
— Мужики, завтра кто-то из вас пойдет на штурм… Своих мы не бросаем, даже двухсотых! Трехсотых, тем более. Если узнаем, что кто-то бросил трехсотого, пощады не будет. Это серьезное преступление. За небольшой косяк можем набить ебальник, но за трехсотых мы не прощаем. Хотя, я думаю, что вы все это слышали от Евгения Викторовича еще в лагере, — видимо забыв, что здесь находятся еще и вэшники, продолжил он. — Всю электронику, что находим, передаем через подвоз на школу старшине, — он указал пальцем на крепко сбитого мужичка лет сорока, который стоял немного в тени. — Если вы, допустим, МП3-плеер нашли… Понятно, что иногда хочется музыку послушать, расслабиться… Радостей у нас тут не очень много. Принесите сюда, парни проверят, чтобы ничего там не было: ни жучка, ни взрывчатки, и вам вернут его обратно. Ну, алкоголь и наркотики — это все равно, что бросить трехсотого. Возмездие неизбежно. У меня все. Вопросы есть?
Вопросов у нас не было. Всем сразу стало понятно, что шутки кончились и это серьезное мужское общество, в котором ставки повысились по максимуму. Здесь была только одна валюта, которая котировалась и имела вес, — мужество воевать, не подставляя других. Здесь нельзя было пропетлять так, чтобы другие мужчины, находящиеся рядом, не заметили этого. Здесь за людей говорили не слова, а ежедневные поступки, ими и нужно было подтверждать свой статус нормального мужика. Косяки не прощались, а ответственность стала осязаемой и висела в воздухе.
— Ты, ты и ты! — указал он на меня, Граника и Антуража. — Идете со мной. Быстрыми перебежками между домами нас завели на позицию в одном из полуразрушенных домов на пригорке недалеко от школы и показали сектор, который нужно было прикрывать, пока группа будет штурмовать следующий дом. Все происходило быстро, и мы с Граником даже не успели понять, что уже началась та самая настоящая война. Я видел в пятидесяти метрах от себя дом, в котором сидели украинцы и стрелял туда, куда мне сказали. Это был последний дом перед огромной открыткой, там находились украинские окопы. К нам на позицию прилетали мины, вокруг свистели осколки и пули, а мы продолжали стрелять в том направлении, которое нам указали. Было интересно и как будто безопасно. Я был уверен, что все как-то само собой образуется и разрулится, и я так и продолжу воевать в режиме компьютерной игры.
Пацаны выбили противника, зачистили дом и пошли забирать окопы, а мы стали прикрывать их дальше. После нескольких попыток они забрали и их, и делать стало особо нечего. Мы сидели, рассматривали открытку и ждали дальнейших указаний.
— Каблучок! — окликнул меня Антураж. — Зови Граника. Пойдете со мной.
— А куда?
— Пока назад, на школу.
Я бежал назад в приподнятом настроении и думал, что так воевать мне нравится. Я кайфанул от движухи и адреналина и мог бы в таком режиме воевать и дальше.
— Как там? — подошли к нам пацаны, с которыми мы приехали.
— Поработали нормально, — как бывалый боец ответил я. — Пидоров насадили! Пацаны там их всех сделали. Граник даже попал там по одному, а я так… Пострелял от души.
— То есть не страшно там?
— Нет. Просто адреналин хреначит, и ты стреляешь.
Не успели мы немного передохнуть, как пришел Тельник и отдал новую команду.
— Укомплектовываетесь до четырех человек и выдвигаетесь.
— А куда?
— На окопы. Нужно держать их, — махнул он рукой куда-то в сторону.
Как только наступило 11 января, день моего рождения, нас четверых провели через восточную сторону вдоль наших позиций и повели в окопы. Окопы были вырыты по полному профилю и шли параллельно Иванграду в посадке по краю спуска к речке.
— Братан, а для чего мы эти ковры тащим? — спросил меня
