Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий
— Встреча в бараке, — улыбнулся Виват. — Как в старые добрые времена.
— Даже какая-то ностальгия по зоне сейчас была, — кивнул Фрюмер. — Интересно, еще кто-то уехал после нас? Или так и сидят?
— Говорят, в «Вагнер» с декабря перестали брать, — отхлебнув кофе, поделился Балор. — Рассчитывают к маю закончить, видимо.
— Где наши позиции теперь? — спросил я Юнайтина.
— Вот эти, первую беленькую и вторую беленькую, мы, выходит, штурманули. Эту, третью, штурманули вы. Потом мы пошли вверх, и сейчас мы в этой белой большой.
— А дальше вверх?
— Вот эти все дома, короче, заняты нами, — кивнул Юнайтин. — А с вашей стороны что?
— Вот частник. До коттеджа пустой. В коттедже — хохлы были… Мы с Крепленым хотели договориться с Гонгом, чтобы взять его, но не успели.
— Ясно, — кивнул Юнайтин.
Я попрощался с пацанами и пошел к выходу из дома. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж, у меня возник мимолетный позыв подняться и посмотреть, как там этот молодой хохол, но я не стал этого делать. «Бред какой-то — смотреть на него. Троих за Рамси завалил, и прекрасно! Еще семерых, и Леха будет доволен в своей Вальхалле», — представил я его лицо таким, каким помнил по лагерю. Леха был душевным человеком, и лицо его часто было серьезным и задумчивым, но сейчас я представил его улыбающимся. Леха был доволен.
9. Риджак. 1.2. Война, это…
Из Клинового нас вывозили верхом на БМП, группами по восемнадцать человек. Для того чтобы закрепиться наверху, пришлось раскорячиться и превратиться в человека-паука. Благо, на крыше хватало выступающих частей, которые и служили точками опоры. Было ощущение, что меня растянули как акробата на проволоке. Каска постоянно сползала на лицо, и приходилось, рискуя жизнью, отпускать опору, быстро поправлять шлем и уже в полете хвататься за то, что попадалось под руку. Мимо проносились унылые поля и искромсанные минами посадки. Пару раз вдалеке мелькнули развалины домов. Внутри меня бушевала необъяснимая радость. «Эге-гей! — хотелось кричать мне. — Мы едем на войну!» И если бы не летящая в лицо грязь и пробирающий до костей ветер, я бы так и сделал. Сквозь шум в ушах и тарахтение БМП я услышал гул далекой канонады и увидел зарево, которое предвещало прибытие в ад, под названием передок.
Больше всего мерзли колени, потому что находились в постоянном напряжении от неудобного положения тела. Наколенники частично спасали суставы, но как только мы приехали и стали спешиваться, я не удержался, упал на карачки и не смог разогнуть ноги. Пацаны помогли мне подняться, подхватив меня под мышки.
Не успели мы толком осмотреться по сторонам, как к нам подошел, как я понял, командир и двинул речь, из которой я запомнил фразу: «Пацаны, включайте голову!» Он произнес ее раз десять за двадцать минут своего выступления. Второе, что я запомнил, было название места, куда нас повезут — Опытное.
Не давая опомниться, нас посадили в апокалиптического вида пикап и повезли дальше. Все происходило быстро и без проволочек. Я словно погрузился в кино про войну времен начала Второй Мировой, когда солдат прямо с парада кидали в бой. Мы быстро ехали, в спешке и темноте выгружались из машины, потом бежали трусцой и рысью по разбитой дороге, перелезали через препятствия и по команде провожатого замирали на время, чтобы опять стартануть и продолжить наш марафон. «Не зря нас гоняли в лагере! — с ностальгией о нем подумал я. — Война — это бег на короткие и длинные дистанции, в конце которых можно будет пострелять». Вокруг как в калейдоскопе мелькали лица, закрытые балаклавами или заросшие щетиной и нечесаными бородами. Они называли свои позывные, но эти военные погремухи были столь необычны, что мозг отказывался запоминать их с первого раза.
Дальше началась игра «Сталкер». Нас завели в какой-то подвал под торговым центром, где напоили чаем и дали немного передохнуть.
— Привет, пацаны! — поприветствовал нас крепкий боец. — Я — Шумиха. Как настроение?
— Нормальное, — ответил я, едва отдышавшись.
Шумиха расспросил нас, откуда мы и как попали в ЧВК, взял у нас сигарету и с удовольствием закурил.
— Я хотел спросить… — нерешительно начал я, боясь показаться глупым.
— Давай, — кивнул он.
— А толк есть от боковых пластин в бронике?
— Как сказать… — ухмыльнулся он, выпуская дым. — Кто их не носит, либо психи-одиночки, либо полные долбаебы!
Мы покурили с ним еще немного, поблагодарили за содержательную беседу и стали готовиться к выходу.
— Следим за небом. Если увидите птичку, сообщайте всем! — проинструктировал нас провожатый, позывной которого я плохо расслышал, а переспрашивать было неудобно. — Скорость должна быть максимальной. Кругом снайпера.
С промежутками в пять метров мы выскочили из подвала и понеслись по кирпичам, кускам чего-то, что было частью мирной жизни и быта. Справа стоял скелет утлого дома, который создавал иллюзию прикрытия. Моя радость смешалась с тревогой, и я физически почувствовал, как заколотилось сердце. «Пока вроде ничего страшного», — подумал я, но инстинктивно уже понимал, что игрушки закончились и здесь опасно. Быстро перебирая ногами, я стал смотреть вниз, чтобы не споткнуться и не упасть. На глаза попался разбитый телевизор и разбросанные столовые приборы. Дальше разорванная книга и вещи. Кирпич сменился землей с пожухлой травой, потом небольшой канавой, заваленной мусором. Перебежав дорогу, мы забежали во двор с поваленным забором из рабицы и заскочили в дом. Больше всего меня удивил запах — странная смесь гари и сырой земли, въедавшаяся в ноздри. В доме было пусто и тихо. Только по шелесту нашей формы, бряцанью амуниции и дыханию можно было понять, что это жилое помещение. Подождав, пока подтянутся остальные, мы по команде, с такими же интервалами, двинулись дальше к видневшейся впереди громаде дома.
Дом был квадратным, с темными провалами окон на сером фоне. Он показался мне многоглазым пауком, который ждал свои жертвы в атмосфере фильма «Война миров». В одном из окон трепыхалась занавеска, оставшаяся еще с тех времен, когда она была символом уюта и спокойной жизни. Я слышал, как где-то впереди глухо бухали мины вперемешку с короткими и длинными очередями автоматов. Звуки войны передавались телу и делали его пружинистым и гибким. Всякий раз, когда впереди раздавались звуки, сердце сжималось, и становилось немного не по себе. В частном секторе, по которому мы бежали, все было искорежено и разбито. «Война — это разрушение и хаос, завораживающий своей силой. Все, что строилось десятилетиями, разрушено за пару месяцев боев», — подумал я, увидев разбитую
