Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов
В «хозяйстве» Деревянко ценили сведения, получаемые от Литвиненко. Нередко рабочий день начальника разведки фронта начинался у карты вопросом одному из ближайших помощников:
— Ну, что еще там подпалыв наш казак лихой?
Майор Злочевский докладывал. Лицо Кузьмы Николаевича прояснялось, и он вдруг совсем по-домашнему восклицал:
— А ты не зря, Гавриил Яковлевич, подарил ему доброго коня! Не зря! Хорошо скачет комбриг.
Случай, о котором любил вспоминать полковник, произошел в конце лета под Лычковом. Литвиненко подбирал тогда у линии фронта людей для своей бригады, а особоуполномоченный Военного совета фронта Злочевский командовал заградительным отрядом кавалеристов. Лучшего в кавэскадроне скакуна отдал майор командиру формировавшейся разведывательной бригады. И никогда не пожалел об этом.
Далеко смотрела разведка фронта. Фашисты хозяйничали в Калинине, Клину. Бои велись уже на ближайших подступах к Москве, а Деревянко, Кореневский, Кашников, Злочевский, Злотников, Ромащенко и другие сотрудники разведотдела продолжали создавать широкую разведывательную сеть за сотни верст от столицы и вдали от Ленинграда. В первую военную зиму важнейшие фашистские коммуникации, связывавшие войска группы армий «Север» и частично группы армий «Центр» с Прибалтикой и Восточной Пруссией, оказались как бы под «рентгеновскими лучами» советской разведки.
В тылах группы фашистских армий «Север» разведка Северо-Западного фронта была самой результативной. И в этом огромная заслуга полковника Деревянко. Несмотря на сравнительно молодые годы (Деревянко в начале войны исполнилось 37 лет), за плечами у Кузьмы Николаевича были и большие знания и немалый опыт: свыше десяти лет он прослужил в войсках, окончил военную Академию имени М. В. Фрунзе, за выполнение особого задания народного комиссара обороны СССР получил высшую награду — орден Ленина. И воевать довелось. Зимой 1939/40 года по тылам белофиннов с целью разведки смело рейдировала Отдельная особая лыжная бригада. Начальником штаба ее был майор Деревянко.
С каждым новым зимним днем маневрировать Второй особой становилось труднее и труднее. Концентрация вражеских полевых войск в прифронтовых районах была большой. Быстро отходить от мест диверсий к объектам, намеченным для новых ударов, мешал глубокий снег. 13 декабря за бригадой неотступно следовали крупные силы карателей. И все же «летучая» тактика оправдывала себя. Боевые столкновения с преследователями окончились в пользу отрядов Литвиненко: одно подразделение карателей было разбито из засады наголову, второе рассеяно. Партизаны уничтожили 13 грузовых машин и 2 легковых автомобиля, разгромили, «отступая», полицейский гарнизон в селе Заборовье, заминировали дороги вокруг Молвотиц. Потери бригады в эти дни были невелики: один боец убит, один ранен и 13 обмороженных.
В новых условиях маневрирования, потеряв часть продовольственных баз, Литвиненко и Терехов требовали от командиров и комиссаров четкого взаимодействия отрядов, искали и находили новые формы организации. В середине декабря в деревне Поляны комбриг издал приказ об усилении маневренности Второй особой. Увеличивалась численно конная группа Андрея Мигрова. Создавалась лыжная команда во главе с лейтенантом Боровским и огневой резерв — подразделение автоматчиков под командованием воентехника 2-го ранга Гвоздева. Приказ обязывал штаб подготовить три… танковых экипажа.
— В нашем деле все может пригодиться, — говорит Литвиненко Белашу. — Кадры в наличии: есть и танкисты, и трактористы, и техники по ремонту.
— А машины? — спрашивает начштаба.
— Машины — дело наживное. Абы были люди да кони, — смеется комбриг.
«Для пользы службы», как отмечается в приказах, производятся некоторые замены среди командного состава. Ганев принимает отряд. Загороднюк переводится в штаб. Отстраняется командование одного из местных отрядов, трижды не выполнившее распоряжений комбрига.
Хорошо помогал командиру и комиссару бригады политотдел. Вместе с Воскресенским там работали Шабохин, Григорьев, Леонов, некоторое время Сергунин. Помощником начальника политотдела по комсомолу была назначена Нина Зиновьева. Девушка быстро нашла место в партизанской семье.
Политотдельцы вели большую работу и вне бригады: организовывали крестьянские сходы, распространяли листовки среди населения, навещали красноармейские и партизанские семьи. Когда был получен текст доклада И. В. Сталина на торжественном собрании в Москве, посвященном 24-й годовщине Великого Октября, работники политотдела ознакомили с ним жителей 27 населенных пунктов. Доклад Верховного Главнокомандующего читали населению комиссары отрядов и политрук Павел Кумриди, назначенный комиссаром штаба.
В завьюженный декабрьский день в осташковское село Святое переместился командный пункт начальника штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта Ватутина. Это было не случайно. Под покровом ночи к деревне Сорога потянулись артиллерийские части, подразделения гвардейских минометов, лыжные батальоны. Шло формирование 4-й ударной армии. Фронт готовился к наступлению.
Сибиряками и уральцами пополнилась и 249-я дивизия, героически сдержавшая натиск превосходящих сил противника в октябре — ноябре на рубеже, построенном жителями Селигерского края. Большую помощь оказали ей местные жители, которые расчищали дороги; командирам подразделений показывали обходные пути через овраги, балки, незамерзающие болота. Женщины Осташкова готовили помещения для раненых — собирали среди населения мебель, матрацы, посуду…
Слухи о начавшемся под Москвой генеральном сражении за стратегическую инициативу докатились и до Второй особой. Ни Литвиненко, ни Терехов, конечно, не знали тогда о приказе Гитлера, в котором командному составу группы армий «Центр» предписывалось заставить «войска с фанатичным упорством оборонять занимаемые позиции, не обращая внимания на противника, прорывающегося на флангах и в тыл». Однако радиоприказ Ватутина в середине декабря, обязывавший давать обширную разведывательную информацию с коммуникаций в направлении на Москву каждые трое суток, говорил сам за себя. И если разведке удалось вскрыть наличие перед фронтом пяти пехотных и двух моторизованных вражеских дивизий (в том числе эсэсовской дивизии «Мертвая голова»), то в этом была и значительная заслуга бойцов Второй особой. Вот лишь одна радиомолния Германа в разведотдел в те дни: «Молвотицы штаб армии, стрелковые, кавалерийские части. Быково двести автомашин…»
А по планете уже шествовал Новый год. В борьбе и тревоге встречали первый день сорок второго года советские люди. Небывалые испытания выпали на долю народа, но вера в победу правого дела пылала в сердцах советских патриотов. Предвестниками грядущей Победы стали бои на заснеженных полях Подмосковья. Не на восток, а на запад шли теперь полки Красной Армии.
30 декабря вечером Литвиненко получил радиограмму:
«Разведайте наличие и характер укреплений противника на рубеже реки Западная Двина от истока до населенного пункта Западная Двина».
Утром 31 декабря Деревянко запросил данные о возможных посадочных площадках и оперативных аэродромах вблизи Торопца, Западной Двины, Старой Торопы. Требовалось указать размер и толщину снежного покрова, дать рекомендации, где садиться самолетам на лыжах, где — на колесах, определить степень угрозы со стороны противника предполагаемым местам посадки советских самолетов.
Знакомя Германа с заданием штаба,
