Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— А я там начал смотреть на инструкторов, которые уже были с передка: не просто каких-то штабных, которые на понтах поначалу ходили, а на пацанов с передка, которые приезжали инструктировать. И они такие вещи показывают! Очень крутые, для меня казалось. Я думал: «Нихера — я тоже так хочу! У меня должно получиться!»
Я сидел и общался с этими двумя парнями, периодически поглядывая на остальных, с кем приехал, и мне становилось по-домашнему легко. И несмотря на то, что мы сидели в каменном мешке подвала, что впереди нас ждало непонятно что, в эти моменты простого человеческого общения, создавалось ощущение, что мы не на войне, а в каком-то кафе делимся впечатлениями о туристической поездке. В лагере у нас не было времени на такие разговоры, переживания и перетирание костей инструкторам. В лагере мы либо непродолжительно спали, упав на койки, как подкошенные, либо занимались и впитывали в себя информацию, от которой зависела наша будущая жизнь. И тот, кто это понимал, имел шанс выжить намного больше, чем тот, кто косил, тупил и отлынивал.
— Поначалу все это казалось ну какой-то дурью, — немного оживившись, рассказывал Тельник. — Я думал: «Как человека можно чему-то обучить там за такой малый срок? Обучить за две-три недели стрелять, воевать там, кидать гранаты, ну просто как-то выживать? Это какая-то херня». У меня надежда и расчет был только на свои силы и навыки. Думаю: «Я в армии служил, и хоть что-то у меня в голове отложилось. Стрелять-то я смогу, и в игрушки сколько переиграл. Так что, буду спецом-профессионалом».
— Не… Инструктора все хорошие были. Все с боевым опытом. Вообще огромное им спасибо, — деловито стал кивать головой Фаберже. — И по саперке классный инструктор у нас был. И по штурму — тоже хороший мужик.
— И у нас был классный! Спокойный такой, мягкий, Диван. Не бил никого, не матюгал. Один раз только, когда Тускан на нас автомат направил со словами «заклинило», он забрал его и нос ему сломал. Но извинился и сказал: «Больше не делай так».
— А у нас такой был — Великан! — уважительно произнес его позывной Фаберже. — Командир всего этого учебного центра. Не просто так, а именно выживать нас учили.
— О! — подхватил Тельник, — что это был за тип! Он был умный, много фишек военных знал. Я его навсегда запомню. Он такой был, что как будто насквозь тебя видел; он понимал даже, мне кажется, кто из пацанов вывезет, а кто нет. Давал нам тренинги интересные: мы ходили по тропе, пытались растяжки искать, стреляли, — быстро и эмоционально продолжил Тельник. — Стрельбы с ним интересно проходили; помимо этого, идейно нас прокачивал. Какие-то задорные кричалки заставлял учить.
— Ну, там они жесткие были. Знаешь, такой черный юмор прям, но это подзадоривало всех, — Фаберже смотрел на Тельника, пытаясь вспомнить кричалку и, видимо вспомнив, он начал выкрикивать ее наперегонки с другом:
— Свергнем на хер — режим кровавый! Чтоб Бендеры не было в мире! Говорят: Украине слава! — Отвечай: В составе России! — прокричав ее на весь подвал, они залились здоровым мужицким смехом.
— Прикольно у вас было. А у нас был командир тренировочного лагеря Колонист! Жесткий чувак. Да они там все такие были. Дурь из нас зоновскую выбивали, — стал я тоже рассказывать, чтобы они не подумали, что только у них были эксклюзивные инструкторы. — Мы только приехали, нам сразу кричат: «Граната!» и взрывпакет кидают. Мы попадали все от неожиданности, а после встали и давай галдеть. А тут Дави, инструктор, как заорет: «Галдеж убить!» И на кулачки нас. Минут двадцать стояли…
Мы наперебой стали рассказывать друг другу свежие истории из нашей жизни в тренировочном лагере, чтобы показать, что нам было нелегко, но мы с честью прошли это первое испытание. В лагере нам давали спать всего по пять часов. Все остальное время была практическая и теоретическая подготовка, которая сразу решала несколько вопросов. Из-за колоссальных нагрузок мозг и тело включались в работу, и происходило интенсивное обучение необходимым навыкам. Помимо этого, нагрузки приучали нас к тому, что там не будет легко. Тренировки, по словам знающих людей, очень напоминали обучение диверсионно-разведывательных групп ГРУ.
— Да-а, нам инструктора по тактике так и говорили, — я вспомнил Дави и Бурбона, этих суровых рексов, которые вбивали в нас приемы развертывания группы в боевых условиях: «…Смотрите. Есть головняк — головной дозор. Вот у вас есть группа, первая тройка идет в головной дозор — это те, кто разведывает обстановку впереди: заряды, мины, гранаты, растяжки и прочее. Увидел, даешь команды жестами! То есть, если поднял кулак сжатый — «впереди опасность, остановиться». Руку разжал и помотал рукой вокруг — значит, «рассредоточиться». Показал просто палец вверх и проводишь пальцем линию — «растяжка».
За несколько секунд у меня в голове прокрутилось кино воспоминаний: «Разворачивается сначала ядро. Ядро расходится в одну горизонтальную линию по тройкам. Командир с РПГэшником рядышком, а эти чуть позади, справа и слева. Головной дозор отходит в самую левую часть от ядра и выстраивается горизонтально. А тыловой — в правую. Первой посылается левая или правая тройка: «Головной дозор вперед!» Пошел. Сначала командир делает три шага вперед, на колено упал, прикрывает. Остальные в этот момент держат сектора, тоже на коленях. И вот так пошли: встал, махнул рукой — пошли следующие. То есть тройками двигаетесь. Фланги продвинули, и ядро пошло вперед. Идет подавление противника: открытый контакт — кричите «держу!» Кончились патроны — кричишь простыми словами «пустой, прикрывай!». Нужно надрочиться так, чтобы автоматика срабатывала. Если пустой, ты не будешь как в кино: взял в левую руку оружие, передернул затвор правой… Перезаряжаешь автомат, направленный на противника. В руке держать один магазин: отстегнул старый, пристегнул новый, старый в сброс скинул, левой рукой перезарядил. Все должно быть на автомате».
— А меня еще ответственностью за других нагрузили. Прикинь? — стал объяснять мне Тельник свое нелегкое положение в лагере. — Я только сейчас догоняю еще, что дальше от моих решений будет зависеть жизнь других пацанов. Может, даже твоя или вон Фаберже… — он смотрел мне в глаза, как бы спрашивая, понимаю ли я, что ему придется посылать людей на смерть. — Надо постараться сделать так, чтобы мы выжили. И дело свое сделали. Но я еще там решил
