В паутине - Люси Мод Монтгомери
– Надеюсь, это вылечит Принца от привычки к дорожному безрассудству, – покачал головой дядюшка Пиппин, – хоть и сомневаюсь, что это возможно. Когда мы его поднимали, он ужасно бранился. Я его пожурил. «Любой, – говорю, – кто так близко подобрался к райским вратам, как ты минуты две назад, не должен так сквернословить», – но он не послушал. Крыл несчастную свинью почем зря, а заодно и весь свет.
– То-то прошлой ночью ветер так стонал, – качая головой, сказала тетя Рэйчел. – Я знала, грядет скорбь. Вот тому доказательство.
– Но повода для скорби нет, Хью ведь почти не пострадал, – непроизвольно вырвалось у Джослин.
Она так обрадовалась освобождению от муки, что едва понимала, что говорит.
– А как же бедняжка Грэйнджер? Он в больнице и едва не лишился уха, – с упреком сказала тетя Рэйчел.
– И свинья, – напомнил дядя Пиппин. – Свинья как раз заслуживает скорби.
Глава 2
Возвращаясь домой из гавани коротким путем, Джослин помедлила у калитки пастбища Саймона Дарка, которая вела на проселочную дорогу в Бэй-Сильвер. Стоял мрачный, серый, ветреный вечер, холодный для августа, с отголоском приближавшейся осени. Между порывами ветра слышался нескончаемый гул моря. На западном горизонте на фоне яркой розовато-желтой полосы заката чернел силуэт церковного шпиля. Над ним сгущались тяжелые грозовые тучи, мрачно, зловеще красивые. Повсюду, на холмах и вдоль дорог, деревья раскачивались на ветру, словно жуткие старухи, размахивающие руками. Те, что склонились над калиткой, напоминали шабаш ведьм, творивших дьявольскую магию.
Лето, очередное лето, почти прошло; вдоль красных дорог цвели астры и золотарник, в садах щеглы клевали космеи и семена подсолнуха, и меньше чем через месяц должна была решиться судьба кувшина. Интересы клана вновь сосредоточились вокруг него. Денди хранил молчание, и никто не знал больше, чем в день последнего приема тети Бекки.
Но Джослин не интересовалась кувшином. Она была рада остаться наедине с ночью – особенно с такой ночью, подходившей под ее собственное мрачное настроение. Ей нравилось слушать, как свистит в тростниковых зарослях на болоте в углу пастбища дикий ночной ветер, как проносится сквозь листву у нее над головой.
Весь день внутри нее бушевала буря. В последнее беспокойное время она свыклась с мыслью, что покой – это все, о чем она молит и чего желает. Но сейчас поняла, что хочет большего, намного большего. Хочет быть женщиной и женой, хочет Хью и Лесную Паутину – хочет всего, чего желала, прежде чем ею овладело безумие.
Из ее жизни ушла красота. Она прожила годы в фальшивом раю, посвятив себя великой страсти. Теперь же жизнь грубо образумила ее, сделавшись невозможно убогой, тусклой, бесплодной, горестно-пустой. Если бы Фрэнк никогда не вернулся, она могла бы и дальше любить его. Но она не могла любить пузатого, немолодого мужа Кейт и будущего отца ее ребенка. Жизнь, со всей своей изысканностью и вульгарностью, красками и однообразием, страстями и покоем, будто прошла мимо, насмешливо поглядывая на нее.
В клане только и говорили что о свадьбах – Нэн и Ноэля, Гэй и Роджера, Пенни и Маргарет, Маленького Сэма и вдовы Терлиззик, даже Донны и Питера. Питер опять вернулся – по слухам, именно затем, чтобы вырвать Донну из хватки Утопленника Джона. По словам дяди Пиппина, Купидон трудился без отдыха. Среди всех этих разговоров о женитьбах и замужествах Джослин ощущала себя пустым местом, а такое никому не по душе, тем более одной из рода Пенхаллоу с испанской кровью.
Еще не совсем стемнело, не настолько, чтобы не видеть Лесную Паутину. Весь день холм четко вырисовывался на фоне бежавших по небу низких серых туч. Сейчас он казался отрешенным и далеким. Сквозь дымку бурь мерцало одинокое окно. Там ли Хью? Один ли? Вдруг он и впрямь любит Полин и жаждет свободы? Мысль о Полин была подобна глотку яда. Полин навещала его, пока он лежал в больнице. Впрочем, как и другие Дарки и Пенхаллоу, за исключением Джослин, ее матери и тетки.
Иногда, как сейчас, Джослин охватывало чувство, что если она не сможет найти ответы на мучившие ее вопросы, то окончательно сойдет с ума.
Она заметила миссис Конрад Дарк, только когда они едва не столкнулись у ворот. Джослин вздрогнула, узнав высокую, мрачную, суровую женщину перед собой. И замерла. Она очень давно не видела миссис Конрад. Сейчас, даже в темноте, она узнала этот ее взгляд из-под чуть опущенных век, как будто та набирала яду.
– Итак? – трагически произнесла миссис Конрад.
Стэнтон Гранди как-то сказал, что миссис Конрад всегда говорит трагически, даже если всего лишь просит передать перечницу. Но теперь обстоятельства и предмет обсуждения соответствовали ее трагическому тону. Опершись о калитку, она вгляделась в лицо Джослин. Они обе были высокими, Джослин чуть повыше. Когда-то судачили, что миссис Конрад потому не любит Джослин, что ей не хотелось бы смотреть на невестку снизу вверх.
– Итак, это ты, Джослин Пенхаллоу. Гм… очень холеная, очень красивая, хоть и не так молода, как когда-то.
Приличия перестали иметь для Джослин значение. Как будто они с миссис Конрад оказались вдвоем в каком-то странном мире, где ничего, кроме реальности, не имело значения.
– Миссис Дарк, – медленно проговорила она, – почему вы всегда ненавидели меня? Не только с тех пор, как… как я вышла замуж за Хью, но и до того?
– Потому что знала, что ты недостаточно сильно любишь Хью, – свирепо ответила миссис Конрад. – Я ненавидела тебя в день свадьбы, потому что ты не заслужила своего счастья. Я знала, что так или иначе ты предашь его. Знаешь, со дня вашей свадьбы не прошло и ночи, когда бы я не молилась о том, чтобы с тобой приключилось какое-нибудь несчастье. И все же… если бы ты вернулась к нему и сделала его счастливым… я бы… я бы простила тебя. Даже тебя.
– Вернулась? Но разве он хочет вернуть меня? Разве он… разве он не любит Полин?
– Полин! Если бы! Она бы не разбила ему сердце, не выставила бы его на посмешище. Когда-то я молила Бога, чтобы Хью полюбил ее. Но она недостаточно красива. Для мужчин это настоящее проклятье – им подавай красавиц. Ты его быстро поймала своими золотистыми волосами. Даже сейчас… даже сейчас. Перед тем как потерять сознание на дороге,
