Алоэ - Кэтрин Мэнсфилд

Кезия виновато хихикнула. Бабушка вынула изо рта вставную челюсть и положила ее в стакан воды на полу.

В доме все стихло.

В саду, на ветвях кружевного дерева, ухали совы: «Ухи нам! Ухи нам!» А из дальнего куста доносился резкий быстрый стрекот: «Ха-ха-ха-ха. Ха-ха-ха-ха!»

Наступал рассвет, свежий и зябкий. Спящие ворочались и натягивали повыше одеяла. Они вздыхали и шевелились, а задумчивый дом, весь погруженный в темноту, еще держал в своих объятиях тишину. Над заросшим садом пронесся ветерок, роняя росу и лепестки, потревожил мокрую траву на выгоне и, задрав темный куст, вытряхнул из него дикий горький аромат. В зеленом небе показались на миг крошечные звездочки и тут же исчезли, словно лопнувшие мыльные пузыри. На соседних фермах пронзительно закричали петухи, в стойлах зашевелился скот, устроившиеся под деревьями лошади подняли головы и замахали хвостами. В рассветной тишине ясно слышалось журчание ручейка, бежавшего по бурым камням и по песчаным ложбинам, прятавшегося под купами темно-ягодных кустов и впадающего в болото, заросшее желтыми кувшинками и кресс-салатом. Воздух был пропитан влагой: лужайку украшали блестки сияющих капелек.

Вдруг — с первыми лучами солнца — запели птицы. На лужайках зачирикали большие дерзкие скворцы и пташки помельче; маленькие щеглы, мухоловки и коноплянки защебетали, порхая с ветки на ветку и с дерева на дерево, развешивая по саду светлые цепочки своих песен. Сидя на заборе, чистил свое изысканное оперение роскошный зимородок.

— Как громко поют птицы, — сквозь сон сказала Линда. Она шла с отцом по зеленому полю, усыпанному маргаритками, и вдруг он наклонился, раздвинул траву и показал крошечный пушистый комочек у самых ее ног.

— Папуля, — она сложила ладони лодочкой, поймала птенца и погладила его по головке. Тот был совсем как ручной. Но случилось нечто странное. Пока она гладила птенца, тот начал раздуваться. Он весь взъерошился и разбух, а его круглые глаза словно улыбались ей. Теперь он едва помещался у нее на руках, и она уронила его себе на передник. Тогда птенец стал превращаться в младенца — с большой лысой головой и разинутым птичьим клювом, хватавшим воздух. Отец разразился громким стрекочущим хохотом, и Линда, проснувшись, увидела Бернелла, который стоял у окна и с грохотом поднимал жалюзи.

— Привет, — сказал он, — я тебя разбудил? Погода сегодня дивная!

Бернелл весь сиял: погода окончательно подтверждала выгодность его сделки. Ему почему-то показалось, что он купил и солнце в придачу, получил его в довесок к дому и участку. Он умчался в ванную, а Линда перевернулась и приподнялась на локте, чтобы осмотреться при утреннем свете. Комната выглядела уже обжитой, вся мебель расставлена по местам, включая все старинные «атрибуты», как она выражалась, даже фотографии на каминной полке и пузырьки с лекарствами на полке над умывальником. Но эта спальня была намного больше, чем прежняя, — какое счастье! Платье Линды лежало на стуле, а верхняя одежда, фиолетовый плащ и круглая шляпа с плюмажем, валялась на тахте. Взглянув на них, она улыбнулась одними глазами пришедшей на ум дурацкой мысли: «А что, если мне сегодня снова сбежать?» И на мгновение она представила, как уезжает от них всех в маленькой коляске, бросает всех и каждого и машет на прощание рукой.

И тут вернулся подпоясанный полотенцем Стэнли, сияя и похлопывая себя по ляжкам. Он бросил мокрое полотенце сверху на ее плащ и шляпу и, уверенно встав прямо посреди солнечного квадрата, приступил к гимнастике: вдохи и выдохи, наклоны, лягушачьи приседания и выпады ногами. Его переполняла здоровая энергия: что бы он ни делал, все приводило его в восторг, но эта поразительная бодрость, казалось, разделяла их с Линдой многими километрами, целыми мирами — та лежала на белой смятой постели и тянулась к нему, смеясь, словно упавшая с неба…

— Вот черт! — выругался Стэнли, который стал натягивать свежую рубашку и вдруг обнаружил, что какой-то идиот застегнул воротничок, и Стэнли в ней застрял. Он зашагал к Линде, размахивая руками.

— Теперь ты похож на толстого индюка, — сказала она.

— Толстого? По-моему, я очень даже… — сказал Стэнли. — Ни жиринки. Сама потрогай.

— Господи, какой жесткий, — усмехнулась она.

— Ты не поверишь, — Стэнли говорил так, будто ей это было чрезвычайно интересно, — сколько у нас в клубе парней, у которых есть своя фирма, — причем, знаешь ли, молодых, примерно моего возраста.

Он стал расчесывать на пробор свои непослушные ярко-рыжие волосы, уставившись на себя в зеркало выпученными голубыми глазами и подгибая ноги в коленях, потому что трюмо, черт его дери, как всегда, было для него низковато.

— Взять, например, Тедди Дира, — он выпрямился, описав у себя на голове размашистую дугу щеткой для волос. — Разумеется, они целыми днями протирают штаны в конторе, а когда оттуда уходят, то, насколько я могу судить, что-нибудь уплетают или дрыхнут… Это просто отвратно, должен признаться…

— Да, дорогой, не переживай, ты никогда не растолстеешь — слишком уж ты энергичный, — Линда повторила знакомую фразу, которая никогда ему не надоедала.

— Да уж, не иначе, — и, достав из кармана перламутровый перочинный ножик, он начал обрезать ногти.

— Завтрак готов, Стэнли! — в дверях показалась Берил. — Линда, мама сказала, чтобы ты не вставала и полежала в постели до обеда, хорошо?

Берил просунула голову в дверь: в косу она вплела большую гроздь сирени.

— Все, что мы оставили вчера на веранде, к утру промокло насквозь. Ты бы видела, как бедная дорогая мамочка пыталась выжать воду из дивана и стульев. Впрочем, обошлось без ущерба — без малейшего, — она едва заметно взглянула на Стэнли.

— Ты сказала Пэту, в котором часу подавать коляску? До конторы добрых шесть с половиной миль…

«Представляю, как он теперь будет каждое утро собираться в контору», — подумала Линда. Даже когда они жили в городе, всего в получасе езды, весь дом каждое утро стихал, тормозил, словно пароход, и всякая живая душа на борту прибегала к сходням посмотреть, как Бернелл спускается по лестнице в свою шлюпку. Каждый должен был помахать ему, когда помашет он, попрощаться с ним в ответ на его прощание, одарить его безграничным вниманием, словно на горизонте виднелись девственные земли, глядя на которые, он гордо расправлял грудь, а целая толпа скачущих дикарей уже готова была кинуться на его доблестный меч.

— Пэт! Пэ-эт! — послышался блеющий голос служанки, разносившийся по всему саду, но Пэта, очевидно, нигде не было.

«Давление и впрямь сильно повысится», — подумала Линда и успокоилась, лишь когда наконец хлопнула входная дверь и Стэнли ушел.

Позже она услышала, как дети играли в саду. Лотти бесстрастно и