Реймонд Карвер
Собор. Откуда я звоню и другие истории
Raymond Carver
from FIRES: The Lie; The Cabin; Harry’s Death; The Pheasant
Copyright
, 2025
. ООО «Издательство Азбука», 2025
Оформление обложки Вадима Пожидаева
* * *
Из сборника «Огонь»[1]
Посвящается Тесс Галлахер
И разве прошлое не неизбежно,
теперь, когда мы зовем то немногое,
что помним о нем, «прошлым»?
Уильям Мэтьюз. Потоп[2]
Ложь[3]
– Это ложь, – сказала моя жена. – Как ты мог в такое поверить? Она ревнует, вот и все.
Она тряхнула головой и продолжала смотреть на меня. Еще не успела снять шляпу и пальто. Лицо ее раскраснелось из-за обвинения.
– Ты веришь мне, правда? Ты же не поверишь в такое?
Я пожал плечами. Потом сказал:
– Зачем ей врать? Что ей это даст? Какая ей от этого выгода?
Мне было неловко. Я сжимал и разжимал кулаки, стоя в тапочках, и чувствовал себя глуповато и беззащитно, несмотря на обстоятельства. Я не гожусь на роль инквизитора. Лучше бы я никогда этого не слышал и все было по-прежнему.
– Она же вроде подруга, – сказал я. – Наша общая подруга.
– Стерва она, вот кто! Ты же не поверишь, что подруга, даже самая никудышная, да хоть случайная знакомая, могла сказать такое, так нагло соврать? Как можно в это поверить?
Она покачала головой, дивясь моему неразумию. Затем вынула булавку из шляпы, стянула перчатки, выложила все на стол. Сняла пальто и бросила на спинку стула.
– Я уже не знаю, чему верить, – сказал я. – Хочу верить тебе.
– Так поверь! – сказала она. – Поверь мне – это все, чего я прошу. Я говорю правду. Я бы не стала о таком врать. Ну все. Скажи, что это неправда, милый. Скажи, что не веришь этому.
Я люблю ее. Мне хотелось обнять ее, прижать к себе, сказать, что верю ей. Но ложь – если это была ложь – встала между нами. Я отошел к окну.
– Ты должен мне верить! – сказала она. – Ты же видишь, как это глупо. Знаешь, что я говорю правду.
Я стоял у окна и смотрел, как по улице ползут машины. Подняв глаза, я мог бы увидеть в отражении жену. Я терпимый человек, сказал я себе. Могу с этим справиться. И стал думать о жене, о нашей жизни вместе, о разнице между правдой и вымыслом, искренностью и ложью, между иллюзией и реальностью. Я думал о фильме «Фотоувеличение»[4], который мы недавно посмотрели. Вспомнил биографию Льва Толстого, которая лежала на журнальном столике, и слова, которые он говорил об истине, какого шума он наделал в тогдашней России. Потом я вспомнил старинного друга – мы с ним дружили в последних классах старшей школы. Он был не в состоянии говорить правду, хронический, неисправимый лжец, и при этом славный, неравнодушный человек, который был мне настоящим другом в те трудные два-три года жизни. Я был страшно рад, вспомнив этого закоренелого лжеца из прошлого, его пример мог помочь нам преодолеть нынешний кризис в нашем – до последнего времени счастливом – браке. Этот человек, этот вдохновенный лжец, безусловно, подтверждал теорию моей жены о том, что в мире есть подобные люди. Я снова был счастлив. Обернулся, чтобы заговорить. Я знал, что хочу сказать: «Да, в самом деле, так бывает, так оно и есть – люди могут лгать, они лгут неудержимо, возможно, неосознанно, иногда лгут патологически, не думая о последствиях». Несомненно, моя осведомительница была таким человеком. Но в ту же секунду моя жена опустилась на диван, закрыла лицо руками и сказала:
– Это правда, прости меня, Господи. Все, что она тебе рассказала, – правда. Я солгала, сказав, что ничего об этом не знаю.
– Это правда? – спросил я. И сел на стул у окна.
Она кивнула. Не отрывая рук от лица.
– Тогда зачем ты все отрицала? – сказал я. – Мы никогда друг другу не врем. Разве мы не были всегда честны друг с другом?
– Я очень сожалела, – сказала она. Посмотрела на меня и покачала головой. – Мне было стыдно. Не представляешь, как стыдно мне было. Я не хотела, чтобы ты в это поверил.
– Кажется, понимаю, – сказал я.
Она скинула туфли и вытянулась на диване. Потом снова села и стянула через голову свитер. Поправила прическу. Она взяла сигарету с подноса. Я поднес ей зажигалку и вдруг поразился виду ее тонких, бледных пальцев и ухоженных ногтей. Как будто увидел их в каком-то новом, обнажающем свете.
Она затянулась и через минуту сказала:
– А как у тебя прошел день, дорогой? В общих чертах. Ну, ты понимаешь.
С сигаретой в зубах она поднялась, чтобы скинуть юбку.
– Вот так, – сказала она.
– Средне, – ответил я. – Представь, днем тут был полицейский с ордером – искал кого-то, кто раньше жил на нашем этаже. А еще управляющий сам звонил предупредить, что на полчаса отключат воду, с трех до полчетвертого, пока что-то чинят. Ты подумай, ведь воду отключали, как раз когда здесь был полицейский.
– Что ты говоришь.
Она положила руки на бедра и потянулась. Потом закрыла глаза, зевнула и встряхнула длинными волосами.
– Еще я сегодня прочитал порядочную часть книги о Толстом, – сказал я.
– Чудесно.
Она принялась есть соленые орешки, правой рукой бросая их один за
