Зимняя бегония. Том 3 - Шуй Жу Тянь-Эр
Помимо забот о Шан Сижуе Чэн Фэнтая тяготили мысли о Чача-эр. С того вечера, как они поссорились, она вела себя с ним особенно холодно, сыпала колкостями. Чача-эр всегда была девочкой отстраненной и одинокой, она так сильно ненавидела Чэн Мэйсинь, что долгое время могла с ней не разговаривать, теперь же, судя по всему, ненависть ее обратилась на Чэн Фэнтая. На душе у него было тяжело, но что он мог поделать? Оттого, что полагался он лишь на командующего Цао, порвать все связи с Сакатой было невозможно, так что, как ни посмотри, а прояпонские настроения семьи Чэн стали уже очевидным фактом.
Когда разговор заходил о Чача-эр, вторая госпожа не только не утешала Чэн Фэнтая, но и ставила ему в укор, что он отпустил ее учиться. Она полагала, будто в школе та попала под дурное влияние иностранцев, самомнение ее раздулось, она стала много о себе воображать. Вторая госпожа сама презирала Чэн Фэнтая за связи с японцами, сколько раз она смеялась над ним за его спиной, и не счесть. Она называла его размазней, безвольным человеком, но ведь это, в конце концов, мужские дела! Что женщины и дети понимают в делах мужчин? Даже хозяйка дома не вмешивалась, так с какой стати незамужняя девица будет запрещать брату то и разрешать это, говорить, что правильно, а что нет? Сама эта ситуация неправильная! И вот потому за Чача-эр смотрели особенно строго, кроме домашних учителей и дочери Лао Гэ, никого к ней не пускали: ни одноклассниц, ни уж тем более людей со стороны. Спустя месяц строгого надзора Чача-эр так и не обрела прежнюю скромность и добродетельность, присущие барышням из внутренних покоев, а напротив, стала еще более раздражительной и странной. В то утро, когда Чэн Фэнтай вновь покидал дом, все, от мала до велика, вышли его проводить, кроме Чача-эр.
Чэн Фэнтай вздохнул про себя, развернулся и собрался уже уходить, как вдруг увидел в утренней дымке силуэт сестры. Она стояла у главных ворот, преграждая ему путь, и глядела, казалось, прямо ему в душу. Худенькая и невысокая, в сине-зеленом шелковом платье, она стояла, сцепив руки за спиной, словно и хотела заговорить, но не хватало духу. Увидев Чача-эр в таком настроении, домочадцы решили, что она не хочет отпускать брата из дома, брату с сестрой необходимо поговорить наедине, в личной беседе они все прояснят. Вся семья нарочно отошла подальше.
Сердце Чэн Фэнтая обожгло радостью, он шагнул вперед с улыбкой:
– Ты так рано встала, чтобы проводить старшего брата?
Чача-эр спросила:
– Куда второй брат едет на этот раз?
Чэн Фэнтай не стал скрывать:
– Я еду повидать старшего сына твоего зятя, помнишь его? Он еще носит военную форму и сапоги. Хочешь какую-нибудь безделушку? Старший брат привезет тебе.
Чача-эр ответила:
– Брат, ты снова меня обманываешь. – И затем добавила: – Ты ведь везешь японцам груз?
Будь это его родная дочь, Чэн Фэнтай обнял бы ее и отправил к второй госпоже разбираться, стал бы он так много болтать и проявлять терпение? Но Чача-эр не была его ребенком, вместе они хлебнули немало горестей в жизни, и Чэн Фэнтай считал ее частичкой своего сердца. Он подавил охватившее его раздражение и сказал все тем же мягким тоном:
– Ну разумеется, нет. Любой груз я доставляю незаметно, стал бы я устраивать такую показуху? А лучше я покажу тебе, что у меня в ящиках, это все книги для старшего молодого господина Цао.
Он и в самом деле собрался было открыть ящик, чтобы Чача-эр взглянула, но она даже глаз не опустила.
– Не надо. Я не верю.
Чэн Фэнтай замер, сделал глубокий вдох, и улыбка сползла с его лица:
– Подожди моего возвращения, я все расскажу тебе в подробностях. Через четыре, нет, три дня.
За месяц с лишним Чэн Фэнтай так и не удосужился дать ей вразумительных объяснений, и в его обещание насчет трех дней Чача-эр уж тем более не поверила. Впрочем, Чэн Фэнтаю было безразлично, верит она ему или нет, подняв с земли чемодан, он прошел мимо и направился к воротам. Чача-эр глядела в спину брата широко распахнутыми глазами, в которых стояли слезы, в одно мгновение они покатились по ее щекам, задыхаясь, она едва выговорила:
– Брат! Я не могу смотреть, как ты совершаешь преступление!
У Чэн Фэнтая тоже покраснели глаза.
– Со временем ты поймешь, преступление я совершил или нет.
Чача-эр отчаянно закричала у него за спиной, с какой-то исступленной безысходностью назвала его старшим братом. Стиснув зубы, Чэн Фэнтай отошел всего на несколько шагов, как вдруг услышал позади рыдания и испуганные крики второй госпожи, четвертой наложницы и прочих женщин. Он резко обернулся – в руках Чача-эр держала карманный револьвер, направленный на него. Чэн Фэнтай узнал это миниатюрное оружие с резной ручкой из слоновой кости, точно такой же был и у Шан Сижуя, он сам учил их стрельбе из этих револьверов.
Чача-эр рыдала:
– Брат! Раскайся! Предатели добром не кончают! Мы непременно победим, они долго не продержатся! Вернись!
Чэн Фэнтай гневно бросил:
– Уведите ее! Не хочу больше слушать этот вздор!
Но Чача-эр назло ему не умолкала:
– Наша национально-революционная армия воюет с японцами, коммунисты тоже сражаются против них! Им не выстоять против всего Китая! Брат, поверь мне! Не уезжай!
Вторая госпожа с наложницей бросились к Чача-эр, чтобы увести силой, Чэн Фэнтай не в состоянии был на нее смотреть, и только он повернулся, как за его спиной раздался выстрел.
Вторая госпожа истошно завизжала, содрогнулась всем телом и едва не лишилась чувств, но четвертая наложница подхватила ее. Громко заголосили от страха дети, вокруг воцарился хаос, охрана за считаные секунды окружила Чэн Фэнтая, и кто-то из стражников успел выбить револьвер из рук Чача-эр. Куда попала пуля, никто так и не понял, но
