Наталья Павлищева - Ярослав Мудрый и Владимир Мономах. «Золотой век» Древней Руси (сборник)
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 141
Ярослав позвал Ингигерд посмотреть, как идет строительство. Он очень гордился не столько своими военными успехами, сколько вот этими сооружениями.
– Врагов отбили, пройдет время, и новые найдутся. А вот построим все каменное, даже враги подойдут, не все сожгут или разрушат. – Князь перекрестился, при этом привычно поплевав через левое плечо. Ингигерд чуть улыбнулась, Ярослав истинно верует, но при этом плюет через левое плечо, чтобы не сглазить, и не любит баб с пустыми ведрами и черных кошек.
Князь продолжил:
– Останется что-то после меня внукам да правнукам. А ведь первым это Мстислав понял, когда начал строить каменный Чернигов.
– А я дерево люблю, хотя выросла среди камней.
– Я тоже люблю, но дерево гореть может, сколько раз все горело, а у каменных соборов хоть стены да останутся.
– Ты уже о внуках и правнуках мыслишь?
– Конечно, Владимир и Изяслав совсем взрослые, скоро внуков ждать.
Но они уже подошли к месту, которое хотел показать жене Ярослав. Князь повел рукой вперед:
– Смотри, здесь будет главная улица Киева.
– Да какая же это улица, это же бывший тракт! – рассмеялась княгиня. И как он видит в этом скопище людей, возов, камней, бревен… вообще что-то?
– Был тракт, – рассмеялся Ярослав, – а теперь будет улица! Все улицы сначала были полем, лесом или дорогой.
* * *Прикрыв глаза, Нестор пытался представить себе Киев без Золотых ворот с белоснежной церковью Благовещенья, без Жидовских ворот, со стороны вечернего солнца, или Лядских, которые, напротив, на востоке, без куполов Святой Софии и их Печерской обители, и не мог. Рядом крутился все тот же любопытный служка, заглядывая в глаза:
– А почему Жидовские ворота на западе, а Лядские, подле которых ляхи живут, наоборот, на востоке?
Сначала Нестор даже злился на множество вопросов, советовал взять чье-либо писание да почитать. Но келейник честно признался:
– Слушать всякие истории страсть как люблю, а сам читать – не-е… не мое то. Сызмальства так было, что услышал, в памяти сохраню, а буквицы складывать – куда и ум девается?
Постепенно монах понял, что на келейнике можно проверять написанное: понятно ли, ладно ли. Тот с удовольствием слушал, если было что не так, говорил не стесняясь. Память у него действительно оказалась крепкой, стоило раз услышать, повторять не надо, все помнил. Бывало, делал замечания, мол, это ты уже писал два дня назад, а то и поболее. Нестор проверял – выходило так и есть!
После стал сначала келейнику проговаривать, что написать хотел, а потом брался за перо. Но как только появлялась первая буква, все слова, сказанные келейнику, забывались, и на пергамен ложилось совсем другое. Мысль бежала быстрее писанного, рука за ней не успевала.
Чтобы подробней рассказать о построенном князем Ярославом, Нестор много ходил по Киеву, смотрел на привычные улицы совсем другими глазами, представляя, что вот здесь бились киевляне с печенегами, вот здесь князь поселил жидов, они и по сей день там жили, а вот здесь Ярослав поставил свой Каменный дворец.
Никогда Киев и вся Русь не видели такого прежде! С одной стороны улицы возвышалась Святая София с окруженным каменной стеной митрополичьим двором и Благовещенской церковью, а с другой – Княжеский Каменный дворец.
Промокший и озябший, Нестор вернулся в свою келью, под ворчание келейника принялся стягивать с себя верхнее, чтобы разложить у огня и просушить. Его келейник, постепенно полюбивший монаха и твердо уверовавший, что блаженный Нестор сам о себе позаботиться не сможет, развел огонь посильнее, достал из небольшого сундучка чистую рубаху, скомандовал:
– А ну-ка, и исподнее сыми, тоже, небось, мокрое!
Нестор подивился:
– Откуда у тебя?
– Не бойся, не украл. Ты, отче, вовсе о себе не думаешь, так и занедужить недолго. И не маши на меня рукой, не маши! – Не прекращая выговаривать, келейник стаскивал со своего подопечного влажную рубаху и надевал сухую. Тот подчинялся приказному тону как ребенок. – Тебе недужить никак нельзя, сколько еще недописано? Вот допишешь, тогда и недужь.
Сказал и сам испугался: чего пророчит-то?! Осторожно поинтересовался:
– А тебе много еще?
– Много, – вздохнул Нестор, – не ведаю, когда и закончу.
Такой ответ вполне устроил келейника, тот согласно кивнул:
– Вот и пиши, а я тебе взвару горячего дам, чтобы не кашлял по ночам-то, калачика припас, небось ночью пожевать тянет?
Он говорил скорее для себя, чем для Нестора, уже уткнувшегося в пергамен.
Монах целый день бродил по Киеву, пытаясь осознать, что же сделал для него и для всей Руси князь Ярослав. Выходило очень многое. И пока не забылось, хотелось записать.
После той прогулки Нестор несколько дней и вовсе носа не казал из своей кельи, даже еду келейник приносил туда. На пару часов приклонял голову на своем простом жестком ложе и снова брался за перо. Всем любопытным келейник объяснял просто:
– Снизошло на него. Пусть пишет.
Никто не возражал. У Нестора действительно в обители был свой ангел-хранитель, ухаживающий как за малым дитем и не пускавший к нему никого, если монах писал не отрываясь. Постепенно и сам келейник все же пристрастился к чтению, а потому поглощал все, что было написано Нестором, тут же. Дивился, качал головой: дал же Господь дар слагать слова в связный рассказ! А мысли какие? Другим и вовек так не додуматься!
Вот и теперь любопытный келейник, не подпуская к Нестору никого, сам читал:
«При нем начала вера христианская плодиться и расширяться…»
Ага, это Нестор, верно, про князя Ярослава, ныне он о нем пишет, – догадался келейник.
«И собрал писцов многих, чтобы перелагали с греческого на словенский язык и письмо. И списали они книги многие, по спискам которых учатся верные люди, наслаждаясь учением Божественного гласа».
Что есть, то есть, книг при князе Ярославе переписано столько, что всех и не прочесть!
«Ярослав же сей любил книги и, переписав многие, положил в церкви Святой Софии, которую создал сам и украсил ее иконами многоценными, и золотом, и серебром, и сосудами церковными…» «И множились пресвитеры и люди христианские».
– Да, – оторвался от пергамена келейник, – при князе сим многое сделано, и церкви построены, и люди обучены чтению, письму и счету, и даже свои святые на Руси появились – братьев его, смерть лютую принявших, к лику святых причислили. И даже старших дядьев своих, князей Ярополка и Олега, в междоусобицу княжью погибших, покойными уже крестили и в Десятинной рядом с князем Владимиром и княгиней Анной упокоили. Не все с этим согласны были, да только князь настоял.
Но главное – при нем мир на Земле Русской встал, с чужими воевали, а меж собой нет. В том, чтобы от врагов Руси обороняться, спору нет, но ведь столько лет и меж собой ладу не было, а хуже ничего придумать нельзя…
А Нестор все писал и писал лист за листом. Монах не знал, что совсем скоро внук князя Ярослава, сын его любимца Всеволода Владимир Мономах внесет изменения в эти записи, причем изменения очень весомые. Но не знал он и того, что через много столетий историю Руси далекие потомки будут изучать именно по его «Повестям…». А если бы знал, писал бы по-другому?
* * *Княгиня наблюдала за мужем, его явно что-то беспокоило, иначе не смотрел бы вот так – мимо книги, которую держит перед собой. Что? Спросить или подождать, пока сам скажет? Решила подождать.
Так и есть, довольно скоро Ярослав поднял голову от книги, вздохнул и поведал Ингигерд, сидевшей у огня с рукоделием:
– В Польше снова нелады. Казимир всерьез за власть со своим дядей борется. Помогать ли?
– Помогать, – спокойно ответила княгиня, словно продолжая разговор.
– Один раз уж вмешались, помогли Оттону, только надолго ли? Снова Мешко у власти.
– Все равно помогай. Ты ведаешь, что Казимир с Добронегой дружен?
– С кем? А ты откуда знаешь?
– Мне княжны пишут из Гнезно. Хоть Мария-Добронега и чуть старше, а подружились. И родители Казимира тоже не против. Выдашь сестру за будущего короля, будет своя королева, как тут не заключить мир с нами? А там, гляди, и сестрица его подрастет, тоже уже заневестилась…
– И?..
– У нас сыновей много, взрослые.
Князь с изумлением смотрел на жену.
– Иногда мне кажется, что я давно делаю только то, что ты мне подсказываешь!
– Не все, – спокойно подняла на него глаза Ингигерд. – Я не вмешиваюсь в другие дела, но в то, что касается детей, – это мое. Ты знаешь, что Анастасия с Андреем Венгерским друг дружке глянулись?
Ярослав расхохотался:
– Да что я всем в Европе занимать престолы помогать буду?! Так недолго со всеми породниться, у нас с тобой детей много. Одна своя королева уже есть. Приемный сын Норвегией правит.
– Да, – отложила в сторону вышивку княгиня. – И другими детьми с правителями породнимся, вот и будет у нас тишина.
Ярославу хотелось напомнить, что родственник Болеслав разорил Киев не хуже проклятых печенегов, но не стал, подумав, что в этом разорении прежде ляхов виновны сами русские, не будь у них междоусобицы, никакой Болеслав о Киеве и не помышлял бы.
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 141
