Шепчущие тени - Татьяна Дивергент

Анна увидела комод с выдвинутыми ящиками. Внутри лежали газеты Бог весть какого года… и пачка писем, перевязанная бечевкой. Почерк был крупный, твердый. «Я не думала, что это снова повторится….» — выхватил взгляд. Анна безотчетно положила письма в свою сумочку. Дома она и книги домой тащила, если кто–то их складывал возле мусорного контейнера. Не могла оставить на улицу, брошенными, точно речь шла о живых существах.

Кант терпеливо дожидался хозяйки внизу. То ли он решил, что не осилит крутые ступени, то ли просто решил не тратить сил.

А вот следующий дом был уже тот, где жила Ольга Петровна. Наверное, его тоже наметили под снос, но не трогали пока, он держался таким островком, каким и прожил много лет. Девичий виноград разросся и лег на стену причудливой фигурой. Издали посмотришь, и кажется — старик отшельник поднял руку с фонарем. Пахло жареной картошкой — запах оседлости. Кант повел носом.

— Отсюда пойдем в гостиницу, и я тебя покормлю, — пообещала Анна.

Она разговаривала с псом почти на равных, почти не сомневаясь, что пес ее понимает.

Ольга Петровна постарела за те годы, что прошли после Юльки. Анне помнилось, что соседка была выше ростом, и волосы в ту пору седина лишь тронула, а сейчас не осталось ни одной темной пряди. Халат, подвязанный поясом и слегка шаркающие шаги. Соседка открыла дверь — и Анна сразу поняла: картошку жарили здесь.

— Ах, деточка, — сказала Ольга Петровна, точно не с Юлькой, а с Анной была знакома много лет, — В какое нехорошее время ты приехала….

Она покачивала головой, и Анне нужно было сделать вид, что фраза вызывает у нее недоумение и спокойное любопытство — мол, что такое? Что за плохое время? На улице — лето, у людей — отпуск, собралась и приехала.

— Входи, — и Ольга Петровна даже за руку взяла, и повлекла внутрь так решительно, словно не на лестничной клетке стояла гостья, а «в полях под снегом и дождем».

В этом доме Ольга Петровна прожила всю жизнь. Анна сидела в гостиной, на диване, и будто перенеслась на десятилетия назад. Эта фигурка балерины за стеклом в «стенке», эти сувениры с юга — ракушки и кораллы на подставке — воспоминание о давней счастливой поездке. Хозяйка хотела накормить Анну, но то, что она рассказывала, отбило у гостьи всякий аппетит.

— У меня все время такое чувство, что мы живем на краю, — говорила Ольга Петровна, — Вот знаешь, есть дома на краю тайги, где водятся хищные звери. Или на берегу моря, где бывают цунами. Ну, не странно ли, Анечка? Маленький северный городок, ничуть не туристический… У нас должно быть спокойно, а вместо этого…

— Что вы имеете в виду, говоря «на краю»?

Но Ольга Петровна опять заговорила загадками.

— Знаешь, есть города… села, которые… родина чего–то. Ну там, хохломская роспись, палехские шкатулки, тульские пряники. А у нас — родина потустороннего. В прошлый раз я хотела тебе об этом рассказать, да тебе не до того было.

— Может быть, вы теперь объясните?

Ольга Петровна несколько секунд будто собиралась с духом, или обдумывала — с чего лучше начать.

— Раз в несколько лет к нам приезжают люди, — наконец осторожно заговорила она, — Если посмотреть со стороны — это похоже на некое религиозное паломничество. Люди, в основном, молодые, семьей не обремененные. Кто–то снимает квартиру, кто–то останавливается в гостинице. Но собираются они все — в определенную ночь — на Пустом острове.

— Где?

— Есть у нас такой островок посреди реки. Там еще стоит старая–престарая каменная мельница. И там они проводят что–то вроде обряда. Что и как — этого тебе никто кроме них не расскажет. На другой же день все они разъезжаются. Но только если перед этим к любому из них подойти — он тебе и от твоего усопшего родственника привет передаст, и расскажет, что с тобой дальше будет. То есть, после этой ночи, после этих обрядов — все они становятся такими вот…предсказателями. И несколько лет после этого, благодаря их способностям, деньги к ним рекой текут… Но только к той поре, когда наступает следующая ночь, никого из них в живых уже нет.Говорят — тени за ними приходят. Оттуда….

— Да что ж это за ночь? — не выдержала Анна.

— Эта ночь бывает в те годы, когда случается не двенадцать, а тринадцать полнолуний…И вот, если в одном месяце полнолуние наступает — два раза, в начале, и в конце, то на второй раз — это как раз она, та самая ночь. А «плохое время» — это то, что до не осталось всего несколько дней.

Глава 7

На прощанье Анна удостоверилась, что у нее есть телефонный номер Ольги Петровны, а ее собственный номер записан у Юлькиной соседки прямо на стене, на обоях.

— Я, знаете ли, с возрастом становлюсь рассеянной, — сказала Ольга Петровна, — Телефонные книжки я то и дело теряла. А недавно пришлось купить и новый мобильник. Старый посеяла, видимо, в парке… Ваш же номер у меня все время должен быть под рукой. Поэтому всё самое важное я записываю карандашом на стене. Стена не убежит…

По дороге в гостиницу Анна заглянула в продовольственный магазин. Она была погружена в свои мысли, и заметила только как рука ее потянулась к кольцу копченой колбасы. Дело плохо. Об этой своей особенности, которая другим показалась бы смешной, Анна никому не рассказывала. Она вспомнила первые дни после того, как ее матери сделали операцию. Тогда — три или четыре дня — врачи давали очень маленькие шансы на то, что мать выберется. Они с Юлькой были совсем еще молоденькие, учились в выпускном классе. Целыми днями они сидели на скамеечке возле двери реанимационного отделения. Им казалось, что — пока они рядом — они делятся с мамой какой–то внутренней силой, умоляют ее выжить ради них. И обе девчонки не могли проглотить ни кусочка.

Когда молодой врач, дежуривший в ту ночь в отделении сказал им, наконец, что их мать начала дышать самостоятельно, Анна поняла, что голова у нее кружится, а ноги не держат.

— Я схожу, принесу нам что–нибудь поесть, — шепнула она сестре.

Запомнилось, что до ближайшего магазина, маленькой продуктовой «стекляшки» идти пришлось около четверти часа. Анна боялась, что упадет по дороге. У них в классе