Яд на кончике острия: Экстремальные каникулы - Астрадени Джейн
— Оставь, Феруз-лали, — улыбнулся Дэасс. — Мы не на церемонии.
Он спустил мими с рук и хлопнул в ладоши. Тотчас слуги-нассармы, только и ждущие его сигнала, внесли во дворик четыре здоровенных сундука.
— Один весь твой, — будто по секрету сообщил он Исе и подмигнул ей, как заговорщик. — Этот! Самый огромный. Поройся-ка в нём.
Нассаримы открыли сундуки и отошли в сторонку. Счастливая мими, сияя личиком, а с ней ещё семь адзиф, с радостными восклицаниями кинулись разбирать дары и гостинцы, из благодарности по очереди повисев на шее у своего щедрого заламина-заги, и зацеловав ему щёки и руки. Феруз не принимала участия в налёте на подарки, а кротко приблизилась к Дэассу, поклонилась и спросила:
— Кого из нас ты позовёшь сегодня?
— Лали, — он приобнял её и поцеловал в лобик. — К чему условности? Хочешь, сама приходи.
— Завтра, — она в ответ поцеловала его и вывернулась из объятий. — А сегодня к вечеру пришлю Ханис. Она сильно истосковалась и давно жаждет понянчить мими.
— Пусть так, — смиренно ответил Дэасс, как требовал долг.
Он ровно относился ко всем лали. Все они, как на подбор, обаятельны, приветливы и красивы. Да и не бывает некрасивых адзиф, но Дэасс предпочитал неброских, скромных. И разумных, как Феруз-лали.
Заламин обвёл глазами дворик и заметил, что одна адзифа, в отличие от других, не радуется подаркам, не шумит, не примеряет на себя ткани и органзу для платьев или украшения, не перебирает сувениры и игрушки, не открывает коробки со сладостями. Она сидела на бортике фонтана, безучастно глядя перед собой и грустно внимая журчащим струям. Совсем ещё юная. И что-то он её совсем не помнил. Дэасс напряг память… Конечно! Перед самым его отъездом в экспедицию некий заламин-заги из десятого округа, чем-то там обязанный императору, отдал свою младшую мими в адзифират.
Феруз перехватила взгляд господина и словно угадала вопрос.
— Или прислать Мюшет? У тебя с ней так и не было солшема*. Ты слишком рано уехал.
— Сколько ей? — машинально спросил Дэасс.
— Четырнадцать.
Адзифы созревали рано — к четырнадцати сэптимелям, но к сорока пяти неизбежно увядали. Редко кто из них доживал до пятидесяти, а ещё реже до пятидесяти пяти.Долгожительниц среди адзиф единицы.
Дэасс любил постарше. Во всяком случае, не моложе семнадцати сэптимелей.
— Позже.
— Почему? — удивилась Феруз. — Она же красавица.
Что правда, то правда. С такой яркой внешностью Мюшет понравилась бы иситар-ситу, но её зачем-то подарили ему.
— Прелесссть.
— Назначишь своей любимой?
— Нет, Феруз-лали, — рассмеялся Дэасс, прижимая её к себе. — Лучше тебя нет. Пойдём…
Внезапно он представил наглую туристку, и жало набухло.
Что за напасть⁈
Требовалось сцедить яд, и как можно скорее.
— Не болтай понапрасну, — Феруз уклонилась от поцелуя. — Я — старшая. А тебе давно пора выбрать любимую.
— А я нашёл и удачно совместил, — бесшабашно заявил он, подхватывая её на руки, пока остальные лали занимались подарками.
Поначалу она смутилась, но постепенно засветилась изумрудным узором удовольствия, обмякая в его крепких и нежных руках, а он обвил её жалом, понёс к себе и… Не донёс. В галерее его догнал биб-паж и поклонился.
— Дэасс-наггир. Великий Многоликий Император требует вас. Немедленно!
Дэасс со вздохом поставил Феруз на ноги.
— Ступай ко мне и подожди. Я скоро, лали. И распорядись заодно принести нам фруктов и напитки. Проводи её, насса-биб, а я доберусь сам. Дорогу знаю.
Знакомая кумачовая с позолотой дорожка и сотня нассаримов по краям, растянутых грозной вереницей на подходе к императорским покоям. Сколько раз в детстве Дэасс бегал по ней, удирая от адзифи-моа и нянек-нагари, чтобы укрыться под защитой возлюбленного императора. Но и тогда не робел, как сейчас. Золотые деньки безоблачного детства! Отчего же теперь сердца так бьются в груди, как будто он в чём-то провинился?
Дэасс переступил порог, миновал контроль яда и крови, мимоходом бросив взгляд на портреты прежних наггов-императоров. Они давно стали историей. Отныне Великой Наггеварской Империей правил многоликий и только он… В приёмную, а оттуда прямиком в кабинет, и заламин в нерешительности остановился. Пусто…
— Наггер-апа?
— Входи, дитя, — послышался из-за занавески ласковый голос. — Подожди секундочку. Рад, что ты пораньше вернулся. Я ждал тебя. Дело очень щекотливое, семейное и безотлагательное.
* * *
Примечание:
Хашеш* — время перед рассветом.
Галларий* — модель галактики.
Шэссхе* — единокровный (эквивалентно — брат), обращение к единокровному или другому ближайшему родственнику.
Гир-шадде* — старший над шадди, командир шадди.
Шадди — младший принц.
Аков* — шагов (ак — шаг).
Насса-биб* — слуга, паж.
Солшем* — страстное соитие адзифы с заламином, символизирующее единение, дарующее им мими.
Глава 5
«Я этих наггеваров терпеть не могу! Вот увижу симпатичного наггевара и аж не могу терпеть… Так и хочется хвост ему прищемить!»
— Рассахщи в переводе с нагарийского наречия — «Измарилловый цветок пустыни»…
Столица Великой Империи ошеломляла! Даже Виктория это признала с первого взгляда и внимательно слушала экскурсовода.
— Перед вами Дворец императора — лучший образчик древнетигримского зодчества и новой эпохи периода наггеварского ига, которое длилось…
— Мы пойдём внутрь? — Вика вклинилась в бесконечные излияния гидши.
Остальные тоже хотели, но молчали, будто воды в рот набрали от самой гостиницы и впрок.
— Нет, — у бедняжки экскурсовода затряслись губы, и глаз задёргался.
Не скоро забудет она въедливую туристку, которая повсюду суёт свой нос и достаёт неудобными вопросами в самый неподходящий момент.
— Почему? — расстроилась Викуся, сама от себя такого не ожидая. — Интересно посмотреть, что там, — и ткнула в лицо экскурсоводше путеводитель. — В программе написано…
Потерявшая нить монолога гидша, беспомощно хватала ртом воздух.
— Потому, лушша*, — на выручку экскурсоводу с Земли пришла местная — нагари, — что во дворце живёт император с семьёй.
— Ну и пусть живёт, — Викуля продолжала стоять на своём. — Никто вашего императора выгонять не собирается, но в проспекте чётко указано: «с посещением дворцового парка и…». Или нет? — и она тыкнула измятым буклетом в ли… мор… или что там у наггеварских дамочек. — Значит, ваша реклама врёт? Замануха такая, для туристов?
Отчасти это была месть за «лушу». Раздражало Вику здешнее обращение к женщинам-чужестранкам. Больно уж
