Золотой песок - Джеймс Уиллард Шульц

слезинок, как и она. Он совершенно не помнил, как оказался здесь. Всё что он помнил – это то, что совсем немного поспал в последнем своем лагере, и почувствовал, что его сжигает жар, когда укладывал вещи и продолжил путь на север.

Потом Энди коротко рассказал мне историю своей жизни. Он стал одним из участников золотой лихорадки в Ольховом ущелье, в 1863 году, быстро намыл золота на три тысячи долларов и отправился в Штаты. Но, напрасно прождав в форте Бентон пароход, он вернулся в ущелье, занял новый участок и продолжил на нем работать, пока, два месяца назад, не сделал последнюю промывку. Потом, отдохнув немного в Вирджиния Сити, он встретил старого работника компании Гудзонова Залива, который, взяв с него обещание хранить тайну, сказал, что знает о весьма многообещающем месторождении золота у истоков Кривой реки, и он решил посмотреть это место. Так он оказался у нас.

– Но как, Энди, ты осмелился покинуть Вирджиния Сити и в одиночку отправиться в путь с таким количеством золота? – спросил отец.

– Ха! Я поумнее чем эти мерзавцы, – ответил он. – Они однажды меня ограбили, забрали золотого песка на две тысячи долларов, которые я закопал под полом моей хижины. Так я получил урок: никогда не прятать добычу в таком месте. После этого они дважды нападали на меня и перекапывали весь пол, но ничего не нашли. На этот раз я из обдурил. Я дождался дождливой ночи, выкопал добытое и убежал. Разумеется, они меня не нашли – хоть и знали, что я ушел с хорошей добычей, но где меня искать, не знали. Я сделал большой крюк, прежде чем свернуть к переправе на Солнечной реке, купил там всё что мне было нужно, погрузил на лошадей и направился в форт Бентон, но свернул к северу. Так я оказался здесь.

– Да, но как же ты избежал возможности быть оскальпированным каким-нибудь военным отрядом между Солнечной рекой и этим местом – этого я понять не могу, – сказал отец.

– Очень просто: как и индейцы, я двигался ночами – кроме последнего дня, когда я уже ничего не соображал и направлялся сюда.

– Да, но ты оставлял за собой ясный след.

– Военный отряд не пойдёет по следу всего трёх лошадей.

– Ха! Могут и пойти, – сказал отец и обернулся за поддержкой к Одинокому Бизону.

На языке знаков тот вежливо сказал Энди:

– Ты сохранил свои белые волосы, потому что Солнце защищало тебя.

Для старика Энди удивительно быстро оправлялся от болезни. Как только он смог выходить, то спросил о своем золотом песке, и, сказав, что дом для него небезопасное место, забрал его и закопал в лесу.

Позднее, когда он ходил вокруг в поисках золотоносного кварца и решил потом переселиться наверх, он как-то вечером сказал отцу, когда мы сидели перед очагом:

– Джон, вы с Диком были добры ко мне. Я старик, долго не проживу. Я хочу, чтобы то, что у меня есть, осталось Дику, и сегодня днем я написал это на бумаге. Возьми её и спрячь

Отец глянул на вырванный из блокнота лист и протянул его мне. Написанные свинцовым карандашом строчки гласили: «Озеро Кутени, 10 июля 1869 года. Настоящим я оставляю Дику Сарженту все имущиство которым буду владеть к моей смерт. Эндрю У. Нолан.»

– Сейчас это триста шестьдесят унций золотого песка, и стоит это шесть тысяч четыреста восемьдесят долларов. Кроме этого лошади и имущество, – продолжал Энди. – И еще, Дик, когда время придет, я хочу, чтобы ты сделал вот что: дал Атаки десять унций песка или его цену в товарах, как она захочет. Чёрт побери! Вот это женщина, настоящая, с большим сердцем! И еще Одинокому Бизону, и Чёрной Выдре, каждому, новое ружьё «Генри» и хороший запас патронов. Ты сделаешь это, Дик?

Я кивнул. Говорить я не мог.

– Это прекрасно, Энди, но не думаю, что ты должен это делать, – сказал отец. – разве любой…

– Да заткнись ты! Я знаю, что вы для меня сделали, – рявкнул они добавил, сжав шляпу и шагнув к двери: – Вы двое, и эта индианка, лучшие и единственные друзья, которые у меня когда-то были. Да, за всю мою жизнь.

Всё это вспоминалась мне, пока я той ночью сидел у тела Энди, особенно его упоминание о том, что за всю жизнь друзей у него не было. Как одиноко было ему все эти годы, думал я. Как скучал он о ком-то, кто стал бы ему близким другом. И, если он нашёл таких людей среди нас, то это произошло слишком поздно.

– Синопа, Яркие Глаза, – сказал я свернувшемуся рядом со мной лисенку, – мы должны найти его убийцу.

Глава 2

Карта

Уже настал день, когда отец и его индейские друзья сменили меня на моем посту. Мы вместе позавтракали, и, пока ели, мы с отцом сказали им о том, что просил Энди передать им, когда сам он покинет нас. Они были очень довольны, но Апаки сказала (и остальные ее поддержали), что было бы лучше, если бы Белая Голова был жив и сидел с нами за столом, чем получить весь добытый им жёлтый металл.

Потом, когда отец сказал, что мы должны вырыть могилу и похоронить тело, они стали возражать. Белая Голова был слишком хорошим человеком, сказали они, чтобы класть его в нору и накрывать тяжелой землей. Он заслуживает настоящих похорон, на дереве, где Солнце сможет видеть его, где его будет обдувать ветер, где его тень – пока она еще находится в теле – сможет выйти и отправиться в Песчаные Холмы или туда, куда уходят тени белых людей.

Отец сказал, что нет – этого не будет, мы долины похоронить его так, как хоронят людей его народа. Но я присоединился к нашим друзьям, и он сдался:

– В конце концов, какая разница покойнику, где будет лежать его тело? По-моему, никакой, – сказал он.

Так что Апаки взяла на себя заботу о теле, завернула его в несколько одеял, потом в бизонью шкуру, и перевязала сверток ремнями из сыромятной кожи. Я заметил, что она положила в этот сверток, под одеяла, нож старика, трубку, сверток табака и чашку; я видел, что она это сделала, и ничего не сказал. Потом она выбрала дерево – большое хлопковое дерево у подножия холма, и по её указаниям мы с Чёрной Выдрой сделали платформу из жердей между двумя его ветвями, аккуратно привязав их; потом мы на повозке привезли его тело