Странники пустыни - Джеймс Уиллард Шульц
– Я хопиту, и мое место с ними, пока я жив, – ответил я. И, когда Белый Орёл перевёл эти слова, тот кивнул и сказал:
–Si! Si! Bueno!
Эти двое снова долго говорили на испанском, тем временем Добрая Утка суетился от нетерпения рядом с женщинами, и, наконец, потребовал, чтобы ему сказали, о чем говорят.
– Какой нетерпеливый! Что еще я могу делать, как не стараться узнать у вождя то, что мы хотим знать! – ответил наконец Белый Орёл. – И я узнал довольно много. Этот народ называет себя пима. Это многочисленный народ, и часть их живет недалеко отсюда, в месте, которое они называют Большой Дом, куда мы завтра отправляемся, и мы сможем оставаться в доме вождя столько, сколько захотим…
– Да! Да! Да! – перебил его Добрая Утка. – Но что о месте, которое мы ищем, о входе в Подземный Мир…
– Я и хотел об этом сказать, когда ты меня перебил. Он сказал, что сказать об этом не может; только жрецы его племени могут говорить с тобой о священных местах.
– Мы должны скорее отправиться туда! Я не могу дождаться завтрашнего дня, чтобы поговорить с ними! – воскликнул старик.
Перед самым закатом остальные воины отряда пришли с верхнего конца рощи и сказали, что двое раненых умерли. От яда стрел апачей их тела стали зелёными, и они перед смертью сильно страдали.
Нас накормили новой для нас едой, которую вождь назвал испанским словом pinole – оно было сделано из зерен пшеницы, поджаренных и помолотых, и это было очень вкусно. Пока мы ели, вождь рассказал нам, как случилось, что он со своим отрядом оказался здесь и смог нас спасти. Постоянно страдая от набегов военных отрядов апачей и навахо, его люди рассылали разведчиков, которые уходили далеко и следили за приближением врагов; один из них, поднявшись вверх по долине, обнаружил отряд, который нас осаждал – они подошли так близко, что даже видели нас, стоявших у стен развалин, и поторопились домой, чтобы позвать нам на помощь военного вождя с сильным отрядом. И, когда Белый Орёл это перевёл, Добрая Утка сказал нам:
– Все вы думали, что я сошел с ума, там, среди развалин, когда я убеждал вас в том, что помощь придёт, и что мы спасемся из этого ужасного места, где так страдали от жары и жажды. Я никогда в этом не сомневался. Я знал, что боги не позволят, чтобы мы умерли там. Они ответили на мои молитвы, приведя на нашу тропу этот отряд разведчиков!
Кохена искоса глянул на меня и опустил голову, уставившись на землю. А я – я почти поверил в то, что старик был прав, и что его молитвы богам спасли нас. Я быстро становился настоящим хопиту со всем, что подразумевает это слово.
На следующий день рано утром, готовясь снимать лагерь, вождь сказал нам, хопиту, что мы отправимся в его поселок, и мы обрадовались, что проделаем этот путь в седле, потому что пережитое в развалинах сильно ослабило нас. Мы спускались вниз по долине, широкой и плоской, покрытой большими рощами хлопковых деревьев, росшими вдоль реки, и гигантскими кактусами – сотнями видов кактусов, которые росли на этой сухой красной земле.
Вскоре после полудня мы миновали стены полудюжины строений, стоявших здесь не один век, потом прошли начало большого канала, вытекавшего из реки и спускавшегося к южному краю долины, где на орошаемых полях росли пшеница, кукуруза, бобы, перец чили, дыни, табак и другие растения, которых мы раньше не видели.
Добрая Утка, уставившись с открытым ртом на эти прекрасные поля, воскликнул, обращаясь к нам:
– Здесь, в давние времена, жили наши предки из Дома Воды! Это были их поля! Это они выкопали эту реку, чтобы напоить свои посевы! Они были богаты, наши предки!
– Если пима могут жить здесь, защищаясь от нападений апачей и навахо, почему же давно жившие люди из Дома Воды не могли сделать того же? – спросил я Кохену.
В ответ я получил только взмах рукой.
Скоро мы оказались на хорошо натоптанной фургонной дороге, входящей в долину с юго-востока и проходящей через разгороженные кактусами поля, и, когда я это увидел, моё сердце забилось быстрее. Здесь проходили люди моего народа. Я мог бы встретить кого-то из них, поговорить с ними, может быть, узнать о том, появлялись ли в Юме мой отец с Уивером, и известно ли что-либо об их судьбе. Я решил, что должен оставаться радом с дорогой, пока не встречу на ней путешественников с востока.
Скоро мы пришли в поселок пима, состоявшего из множества глинобитных домов; многие дома были сложены из прямых стволов кактусов и обмазаны глиной. Люди выбежали нам навстречу, приветствуя нас, многие радовались тому, что отряд апачей уничтожен, некоторые оплакивали убитых. Вождь предложил нам спешиться и пригласил в свой большой глинобитный дом, где его жена, высокая полная женщина, приветствовала нас широкой улыбкой и скоро поставила перед нами большую глиняную чашу с кукурузой и тушёным мясом, тарелки с пинолем и нарезанной дыней и чашки с кофе. Мы с аппетитом поели и едва закончили трапезу, как прибежал мальчик и сказал что-то вождю, тот обернулся к Белому Орлу.
– Он говорит, – перевел тот, – что с севера идет много белых солдат, на дороге длинный караван фургонов и лошадей.
– Хорошо! Хорошо! Я поговорю с ними! Я спрошу, знают ли они что-нибудь о моем отце! – крикнул я, вскочил и направился к двери.
Белый Орел перевел вождю мои слова, и тот попытался меня остановить, сказав:
– Реши, что тебе нужно, раньше, чем выйдешь из этого дома. Если хочешь вернуться к белым, выходи и встреть солдат. Если хочешь остаться с индейским народом, принявшим тебя, не допускай, чтобы солдаты увидели твое лицо.
– Я буду жить с народом, который стал моим. Солдаты не могут увести меня отсюда, – ответил я.
– Могут и уведут, если увидят тебя. У нас жил один белый мальчик; отец, его единственный родственник, умер здесь. Ну, и, хотя он не давался, царапался и дрался с ними, а мы предлагали им деньги и много лошадей, они его забрали.
– Тогда спрячьте меня! Скорее! Спрячьте, пока не будет поздно! – крикнул я.
И в этот момент я увидел офицера, который спешивался рядом с домом. Дикими глазами, с сердцем, которое готово было вырваться из моей груди, я осматривал комнату: спрятаться в ней
