Странники пустыни - Джеймс Уиллард Шульц
– Куэхуа! Кохена! Смотрите на них! Они бегут! Боги спасли нас! Я знал, я знал, что они спасут нас!
И Кохена пустился в пляс, приседая и подпрыгивая, повторяя:
– Они уходят! Но почему? Почему?
И потом я понял, что не схожу с ума, и вместе с Кохеной понял, что так напугало тех, кто нас осаждал.
Из рощи выскочила широкая линия всадников-индейцев, числом в сотню или более, и, развернувшись и пришпоривая лошадей, погнались за убегавшими апачами. Совсем рядом с нами из кустов выскочил один из тех, кто следил за нами, и побежал к своим, огибая крупные кусты и перепрыгивая через маленькие, и бежал он так быстро, что я никогда раньше не видел человека, бегущего быстрее. Я выстрелил в него раз, другой, третий, и на третьем выстреле он упал, а всадники махнули нам оружием и что-то крикнули. Они быстро нагнали апачей и стали стрелять в них – ружья, кажется, были у всех. Мы видели, что первыми упали женщины, которые бежали медленнее, потом мужчины, и сейчас я не чувствовал ни малейшей жалости к женщинам, которые падали на землю одна за другой. Некоторые апачи останавливались и пускали стрелы в своих преследователей, и я увидел, как один из всадников упал с коня, а другой дернулся и выронил ружьё. Но тут же эти последние апачи были убиты, а наши спасители, развернув лошадей, направились к нам, и мы с Кохеной перескочили стену, чтобы встретить их; Добрая Утка ковылял за нами.
Эти индейцы были, как я сразу заметил, мощного телосложения, они носили длинные волосы, которые ничем не подвязывались. Их леггинсы и короткие рубашки были из белого хлопка, мокасины странно выглядели, ружья, заряжавшиеся с дула, были разных моделей и калибров. Приветливо улыбаясь, они окружили нас и один из них, судя по всему их предводитель, приветствовал нас на странном языке, в котором, тем не менее, слышалось что-то знакомое. Я ответил по-английски, что мы его не понимаем, и он приветствовал нас на испанском. Я снова мотнул головой.
Настала пауза – они смотрели на нас, мы на них. Я подумал о наших страдальцах, указал на руины и попросил их пойти туда с нами. Они подъехали вплотную к стенам, заглянули внутрь, спрыгнули на землю – некоторые спрыгнули прямо внутрь – и стали освобождать дверь от сделанного нами завала. Двое взяли наши пустые фляги и быстро поскакали к реке, а их вождь, человек в годах, одного за другим осмотрел наших страдальцев, заглянув каждому в рот с потрескавшимися губами, прикоснувшись к горячим щекам, а те просто смотрели на него, что-то бормоча. Последним он подошел к Белому Орлу, и я, опустившись рядом с ним на колени, сказал старику:
– Это один из тех, кто спас нас. Его люди несут нам воду. Он говорит на испанском; поговори с ним.
– Si! Bueno! Awa! Awa!
Это, как я потом узнал, значило: «Да! Хорошо! Воды! Воды!» Старик был не так далеко, как я думал. Услышав его ответ, другой улыбнулся, поддержал его за спину и разразился длинной речью на испанском. Но все, что мог или хотел сказать в ответ Белый Орёл, было: «Awa! Awa! Awa!»
Воду скоро принесли, и вождь взял у одного из своих людей маленькую керамическую чашку, наполнил её и по очереди поднёс к губам каждого из наших стариков, и две чашки дал нам с Кохеной. Потом он намочил лица стариков, дал каждому ещё по одной чашке, и это произвело на них удивительное действие. Их потухшие глаза зажглись новым огнем, к ним вернулись чувства, они стали просить ещё и ещё воды, и их напоили, небольшими порциями через небольшие интервалы. Вождь чужаков и Белый Орёл начали беседу на испанском, и мы очень ждали, что последний скажет нам, о чем они говорили, и, наконец, Добрая Утка задал ему этот вопрос.
– Да, сейчас. Наш друг говорит, что мы должны отправиться в рощу на берегу реки и остановиться там на ночь, – сказал Белый Орел.
Так что мы туда и отправились – наши женщины ехали верхом на лошадях, которые вели наши незнакомые друзья, и оказались в прекрасной тени раскидистых хлопковых деревьев, и остановились на том самом месте, откуда так поспешно бежали апачи, где был их последний лагерь по эту сторону их мира. Вокруг огороженного камнями очага валялись соломенные корзины, оплетенные ремнями фляги для воды, изношенные мокасины, похожие на турецкие шлепанцы, повязки из кожи оленей и антилоп, а на ветках вокруг висело много кусков антилопьего мяса.
Подъехало много всадников, некоторые из них держали колчаны апачей, набитые стрелами, которые со всем содержимым бросили в костер, и вождь сказал нам (Белый Орёл переводил сказанное им с испанского на язык хопиту), что они отравлены смертельным ядом, и с печалью добавил, что трое из его людей, легко раненых апачами, умирают от его действия и умрут на закате. Сейчас о них заботятся в верхнем конце рощи.
Они мучили своих пленных огнём и железом, привязывали их к столбам, обрекая на смерть от жажды, пользовались отравленными стрелами, и я был рад, что лишил жизни нескольких из них. Они жгли и резали мужчин, женщин и детей моей крови и веками преследовали добрых хопиту, чьим приемным сыном я теперь был. Да, я был более чем рад тому, что сделал с ними.
Я знал, что Белый Орёл говорит с вождём обо мне, потому что он неоднократно упоминал мое имя, Куэхуа, и видел, что, когда вождь переводит испанскую речь на свой язык, все его люди смотрят на меня. И потом Белый Орёл попросил меня:
– Наш добрый друг, он просит тебя выстрелить из своего богами созданного ружья.
– У меня мало патронов, но три раза я выстрелю, – ответил я, и сделал это так быстро, как мог взводить затвор и спускать курок, выбрав целью пучок листвы на дереве. Листья и ветки посыпались градом, и с восхищенными криками чужаки собрались вокруг меня, чтобы рассмотреть мое оружие. Оно переходило по кругу от одного к другому, и все брали его так аккуратно, как мы берем хрупкую хрустальную вазу.
Возвращая его, вождь сказал:
– Мы, некоторые из нас, считаем себя вождями, которые сильны, чтобы сражаться с апачами и навахо,
