Друзья и недруги в Скалистых горах - Джеймс Уиллард Шульц
– А теперь, друзья мои, медленнее и осторожнее, чем прежде. Внимательно смотрите вперёд, и во все стороны – не только туда, где нас могут заметить люди из лагеря, но и туда, где мы сможем заметить Большого Вапити и его друзей, которые могут быть где-то впереди, и остановить их.
Через полчаса мы добрались до края крутого горного склона, так и не увидев никого их лагеря, и ни малейшего признака присутствия Большого Вапити.
Прямо у подножия склона, на длинном узком голом мысе, вдающемся в озеро, стоял лагерь, до которого он нас было около пятисот ярдов – круг из семидесяти вигвамов. В нем царило возбуждение, злоба и печаль. Толпа народа собралась у вигвама, стоящего во внешнем круге, который был больше остальных – это был вигвам вождя Две Совы, как сказал нам Красный Рог. Женщины из этой толпы причитали, так же как женщины черноногих, и сквозь плач то и дело называли имя покойного; мы внимательно прислушались, и, как оказалось, находились мы в таком месте, что достаточно ясно могли их слышать. Красный Рог объявил, что оплакивают сына вождя, юного Чёрного Лебедя.
– Ха! Если его убил Большой Вапити, то они с Две Совы на равных: каждый убил сына другого, – сказал Сатха.
– Может быть, он заболел и его не смогли вылечить, – предположил я.
– Нет! Это было убийство – определённо убийство. Посмотри, тут и там перед лагерем маленькими группами собираются мужчины с ружьями в руках, и все они смотрят сюда, – ответил Красный Рог.
– И их лошади; их всех держат на конце мыса. Достаточно понятно, что юноша был убит; понятно, что они ожидают нападения на свой лагерь, – сказал Сайи.
Где-то в этом лагере была Питаки. Я искал её взглядом – в толпе перед большим вигвамом, среди тех, кто ходил по лагерю туда-сюда. Я должен был узнать её по платью – когда она была схвачена, на ней было сшитое из купленной у торговцев красной материи платье из толстой шерстяной английской ткани, такой дорогой, что немногие индейцы могли себе позволить одеть в такое своих женщин. Но Хромой Бизон считал, что для его дочери ничего не может быть слишком хорошим. Для его жён было вполне достаточно платьев из кожи или ситца, но красивая и гордая Питаки должна была иметь самое лучшее: пять прекрасно выделанных его женщинами шкур самок бизонов с головой и хвостами он отдал моему отцу за пять ярдов, нужных для этого платья.
На таком расстоянии было достаточно нетрудно отличить мужчин от женщин, но не более того. Большинство из них были одеты довольно бедно, их одежда была грязно-белого цвета и сшита из кожи оленей, вапити или толсторогов; изредка мелькали наряды из ситца, гладкого или в клетку, но никакого признака красного. Женщины там походили на Питаки ростом и сложением, они стояли или ходили тут и там. Она могла оказаться одной из них; её пленительница могла отнять у неё красное платье, бросив взамен поношенное из кожи.
Красный Рог поговорил с Сахтой, потом со Священным Ходоком. Я едва слышал их, так мне хотелось отыскать Питаки, которая была где-то в этом лагере. Сайи, который был рядом со мной, сердито смотрел вниз и не обращал внимания на разговоры. Я увидел женщину, выходящую их вигвама на южном краю лагеря и, вслед за ней, ещё одну, одетую в красное.
– Это она! Это Питаки! – воскликнул я.
– Моя сестра! Это она вышла! Вот! Вот она! – произнёс Сайи.
– Где? Кто? – спросил Красный Рог.
– Та, что в красном платье; там, перед южными вигвамами, – ответил я, и он сказал Священному Ходоку о нашем открытии.
Она несла ведро; она присоединилась к женщине, которая первой вышла из вигвама, и они прошли мимо вигвамов к берегу озера, где Питаки наполнила ведро, и они вернулись в лагерь.
– Сучья морда, это та, что её пленила! – прошипел Сайи. – Заставляет мою сестру таскать за неё воду! Скоро она заплатит за всё, что нам сделала!
Эти двое вошли в тот вигвам, из которого вышли, и Сайи, посчитав на пальцах, сказал мне:
– Хорошенько запомни его, этот вигвам: он десятый от большого впереди, перед которым все рыдают. Сегодня ночью мы войдём в него.
– Как мы к нему подойдём, как войдём в него, если они ожидают нападения? Всю ночь напролёт все мужчины будут лежать перед лагерем и ждать его, и на мысу от берега до берега тоже, – сказал Красный Рог.
– Мы должны это сделать! Мы любым способом должны это сделать! Моя сестра ни дня больше не останется рабыней у это сучьей морды.
– Хорошо, подумай; покажи нам, как это можно сделать, – ответил Красный Рог.
– Я сейчас спущусь; я пойду прямо в лагерь, сделав знак мира, и предъявлю права на Питаки, – сказал я.
– Не один. Если ты пойдёшь, мы пойдём с тобой, умрём вместе с тобой, – сказал Сахта.
– Вы будете убиты, едва вас увидят. Вы не должны идти. Наберись терпения: так или иначе этой ночью мы её спасём.
– Как скажешь. Согласен, – знаками сказал я.
Оставалось одно, что мы могли сделать спокойно: привести лошадей и держать их наготове на случай надобности. Поговорив об этом, Красный Рог велел Сахте и Сайи пойти за ними, поскольку не хотел, чтобы мы, двое юношей, оставались за наблюдателей; если оставить нас без присмотра, неизвестно, что мы сможем натворить. Я предложил пойти вместо Сайи, но тот угрюмо ответил, что вождь назвал его имя, а вождь знает, что делает. Эти двое ушли от нас, пробравшись на четвереньках от нашего наблюдательного пункта.
Вскоре после того, как они ушли, несколько мужчин и женщин вышли из большого вигвама, неся на растянутом одеяле тело сына вождя – конечно же, несли хоронить. Они обогнули вигвам, пересекли лагерный круг, дошли до мыса; женщины печально причитали. Ещё несколько человек из лагеря последовали за маленькой процессией. Я увидел пленительницу Питаки, вышедшую из своего вигвама, а затем девушку. Они стояли перед ним, и Питаки, очевидно, возражала на то, что она ей говорила, потому что женщина схватила её за руку, толкнула и попыталась ударить.
– Смотри! Смотри, что эта женщина делает с Питаки! Я не могу этого выносить! Я пойду и
