Плавание по Миссури - Джеймс Уиллард Шульц
– На что они похожи? – спросил я. – Кто-нибудь из вашего народа когда-нибудь видел их?
– Да, видели, – ответила она. – Давным-давно лагерь был разбит на ручье на севере, который мы называем рекой Вапити. Однажды человек, сидевший на краю высокого обрыва и случайно заглянувший в огромный пруд внизу, увидел, как в глубине движется странного вида предмет. Он не мог разглядеть его как следует, так как он был слишком глубоко под поверхностью, но подумал, что это, должно быть, один из су-и-топ-пи, и поспешил позвать людей. Когда они прибыли на место и осторожно выглянули из-за края обрыва, он уже вынырнул совсем близко от поверхности и лежал на спине, скрестив руки за головой. Это был мужчина, ростом гораздо выше любого человека, который ходит по суше, и довольно стройный по сравнению со своим ростом. У него была белая кожа, а длинные светлые волосы, развеваясь в воде, полностью скрывали его лицо, так что никто его не видел. Некоторое время, пока люди смотрели на него со страхом и изумлением, он лежал почти неподвижно, а затем, медленно сделав пару взмахов руками, стал погружаться всё ниже и ниже и исчез в голубой глубине.
– Здесь, на этой реке, их было больше, чем на любой другой, но после того, как начали ходить пароходы, они стали редкостью. Старики говорят, что огромные колеса лодок задевали многих из и убивали. Когда-то где-то на этой реке, я думаю, это было ниже Великого Рёва (Грейт-Фоллс), группа, отправившаяся на поиски ягод, увидела женщину, сидевшую на большом камне у ручья. А ещё у неё были удивительно длинные и густые светлые волосы, которые ниспадали и полностью закрывали её лицо, и сквозь которые только кое-где просвечивало белое сияние её грудей. Увидев людей, идущих по берегу, она быстро соскользнула со скалы и скрылась из виду.
Мудрецы говорят, что су-и-топ-пи не едят людей, поэтому тела несчастных, которых они утаскивают вниз, обрекая на смерть, обычно находят без синяков или каких-либо отметин. Их пищей являются выдры, рыба и водоплавающие птицы, а также раковины. Однажды, когда люди путешествовали на юг, чтобы поохотиться в районе Жёлтого ручья, они подошли к броду через Миссури, как раз там, где сейчас находится фургонный мост у Грейт-Фоллс. Когда они приблизились к берегу, то увидели несколько выдр, спешащих вниз по течению через брод, и одна, очень крупная, которая, по-видимому, была вожаком, то и дело высовывалась из воды и издавала странные звуки, словно подгоняя остальных. Все они, казалось, были чем-то напуганы. Потом, когда вожди, знахари и несколько великих воинов, шедших впереди, подъехали к берегу, их лошади, вместо того чтобы войти в воду, остановились, фыркнули и попятились, пытаясь развернуться и убежать. Тогда все поняли, что в реке бродят какие-то су-и-топ-пи и что это они напугали выдр.
Поэтому люди разбили лагерь прямо на этом месте, не решаясь переходить реку вброд. На следующий день, однако, лошади не проявили страха перед рекой, и лагерь переправился и двинулся дальше.
– Ну что, – спросил я немного погодя, – это всё, что ты можешь мне о них рассказать?
– На сегодня все. Завтра я принесу им жертву, потому что мы, кажется, входим в их страну.
Х
Теперь мы находились в самой дикой части долины верхней Миссури, в такой интересной местности, с такими обширными ущельями, похожими на каньоны, скалами, выступами и причудливыми, выщербленными непогодой песчаниками, что мне хотелось разбить лагерь примерно через каждые четыре-пять миль по течению реки и исследовать все интересные места. Но помешало позднее время года. В прошлом году река замерзла 10 ноября; в этот месяц она почти всегда замерзает в этом месяце, а середина месяца уже миновала. С сожалением мы сняли лагерь в устье Семерых Черноногих и продолжили наше плавание, как только солнце показалось над обрывами на востоке.
Фарватер здесь находится на северной стороне реки, и я с некоторым трудом перетащил «Хороший Щит» через каменистую отмель на глубокую воду. В этом месте река резко поворачивает на север, огибая длинный, высокий изломанный хребет – наиболее вероятное место обитания горных баранов. На южной стороне ручья, высоко в ущельях, разбросаны сосновые рощи, но их склоны состоят из голой голубой глины, которая так быстро размывается под воздействием дождя и воды от тающего снега, что никакая растительность там закрепится не может.
Пройдя три мили, мы добрались до Бизоньих отмелей – широкого, быстрого и мелководного участка реки. Я сказал Са-не-то о том, как называется этого места, и, конечно, ей было что рассказать об огромных стадах, которые раньше переходили здесь реку вброд. Но её слова были прерваны толчком лодки, когда она налетела на камни и остановилась как вкопанная.
Я встал и попытался разглядеть фарватер, но здесь всё выглядело одинаково, и ничто на него не указывало: от берега до берега ничего, кроме легкой ряби на воде, текущей по камням. Я надел болотные сапоги и, крепко держа лодку за нос, протащил её немного вверх по течению и медленно начал переправляться на северную сторону, пока не наткнулся на глубину в два фута, а затем медленно пошёл вброд за лодкой, позволив ей плыть впереди меня. Она несколько раз садилась на мель, и я обнаружил, что фарватер там извивается буквой S поперёк отмели.
Мы едва успели погрузиться в его глубокую воду, когда Са-не-то заметила какое-то животное, спешащее по равнине внизу, к реке. Оно быстро пробежало по песчаной отмели и погрузило нос в воду. И тут мы увидели, что это был самец чернохвостого оленя, причем очень крупный. Я не осмеливался грести, опасаясь потревожить его, и, взяв ружьё, подождал, пока лодка подплывет на расстояние выстрела. Но олень торопился; у него было важное дело где-то в горах, и, утолив жажду, он побежал прочь так же быстро, как и пришел, а мы были еще в пятистах ярдах от него.
– Иди, – сказал я, – и удачи тебе; я думаю, что более жирных оленей, чем ты, вряд ли можно найти.
И все же я был разочарован: было бы так удобно добыть нужное нам мясо прямо на берегу. Мы продолжали плыть на север еще три или четыре мили, а затем река снова повернула на восток, миновав длинные, узкие, почти безлесные равнины, неровные холмы и утёсы. Примерно через одиннадцать или двенадцать миль напряженной гребли мы подошли к безымянному ручью, впадавшему
