Друзья времён моей индейской жизни - Джеймс Уиллард Шульц
Настало время, когда самое храброе и предприимчивое племя алгонкинов, черноногие, оставило свои леса и болота и двинулось на юг, на равнины, и там встретило племена, которые поклонялись Солнцу, и сами приняли у них эту новую вру со всеми обычаями и церемониями, оказавшуюся близкой их сердцу. Естественным образом их хранители углей, жрецы огня, стали жрецами Солнца, и в течение века или больше они так укрепились в этой вере, что она стала величайшей из всех религий племен охотников на бизонов от реки Саскачеван на юг до самой Мексики. Только одно осталось неизменным – название священника, нинамп'скакс, вождь угля.
Когда мы закончили свой ранний завтрак, женщины привели лошадей, оседлали их, навьючили, запрягли в травуа[6], нагрузили их, и мы прошли вверх по долине и поставили лагерь в нижней части нижнего из озер Двух Талисманов, находящихся целиком на территории резервации племени черноногих. Линия, разделяющая резервацию и национальный парк Глейсир, проходит по вершинам Скалистых гор, от одного пика к другому, от Большой Северной железной дороги на север до канадской границы, так что в распоряжении племени остаются широкие лесистые склоны и долины, служащие пристанищем для оленей, лосей и медведей, и высокие горы, на которых живут толстороги и козероги. Так что мой сын мог обещать старикам мясо вапити, потому что законы штатов об охоте не распространяются на индейские резервации, а он был членом племени черноногих, как и я, хоть кожа у меня белая.
Наши старшие женщины поставили свои вигвамы рядом с грейдерной дорогой, ведущей вверх, к коттеджам Большой Северной компании, стоящим на втором из озер Двух Талисманов, одном из самых красивых мест парка, очень любимом туристами. Многочисленные гости любители красот проносились мимо нас на красных автомобилях, оглядываясь назад, на нас, пока могли нас видеть. Какой контраст был между ними, сегодняшними, у которых была красивая одежда, удобные городские дома, и моим народом, одетым в одеяла, живущим в простых вигвамах с открытым огнем, для которых хлеб, мясо, ягоды и кутенайский чай были единственной пищей, а ножи и топоры – единственными необходимыми инструментами.
Сидевший рядом со мной на берегу озера Курчавый Медведь сказал:
– Мы никогда не думали, Апикуни, что увидим перемены, которые навсегда отняли нашу прежнюю жизнь, единственную, которой стоило жить, нашу охоту на бизонов; дороги для огненных фургонов пересекли нашу страну, их большие отели, наполненные белыми людьми, стоят в наших горах, на озерах и реках, а сами они смотрят на нас и смеются.
– Смеются над тобой?
– Да. Ты знаешь, что это так. Потому что мы не такие, как они – у нас другой цвет кожи, другая одежда, другой образ жизни. Они презирают нас, считают ничтожествами, не имеющими чувств. Хуже всего, когда они смотрят на нас, наблюдая за каждым нашим движением. У них нет стыда, они не умеют себя нормально вести: они могут войти прямо в наши вигвамы, мимо наших талисманов, сесть и смеяться над нами и нашими вещами.
– Некоторые так делают; настоящие белые вас уважают, – ответил я.
– Только когда ты на них смотришь, – ответил он и ушёл в вигвам, чтобы подбросить дров в костёр.
В прежние времена он бы так не сделал: это была женская работа.
Прямо здесь, на этом самом месте, где стояли наши вигвамы, в ноябре 1883 года стоял мой первый лагерь на этом озере, куда я поднялся из форта Конрад вместе с Солом Эбботтом, Генри Пауэллом, Эдвардом Тинглом и Уильямом Уивером, чтобы запасти мяса на зиму. С нами было три фургона с припасами, и мы должны были прорубать дорогу через лес, чтобы провести их к озеру – это были первые фургоны в этой горной долине. Дичь была многочисленной, и в течение недели мы убили всех вапити, оленей и толсторогов, какие нам попались. Это было давно – тридцать девять лет назад! Четверо моих товарищей по этой охоте давно ушли в Песчаные Холмы. И другие, кто ставил лагерь на этом месте, были там же, кроме моего сына и Тяжелого Взгляда, которые сейчас были с нами. И ещё, когда мы стояли лагерем на этом месте, в сентябре 1889 года, у него был поединок с настоящим медведем (гризли), который искалечил его на всю жизнь.
Тяжелый Взгляд, или, как называли его белые, Фрэнк Монро, был единственным из живых сыновей Хью Монро, который был первым белым, прошедшим по восточным склонам Скалистых гор между Саскачеваном и Миссури, и о котором я еще напишу[7]. В тот первый осенний месяц 1889 года Тяжелый Взгляд, его племянник Черноногий (которого белые называли Уильям Джексон) и я после долгой тяжелой работы на сенокосе решили, что нам нужно хорошо поохотиться, и, оставив женщин присматривать за ранчо, мы отправились в горы с упряжкой, фургоном, оборудованием для лагеря и верховыми лошадьми, и в полдень, теплым тихим днем появились здесь, на берегу этого озера.
– Вы двое справитесь с тем, чтобы поставить вигвам и привести всё в порядок, и, пока вы будете этим заниматься, я поднимусь на хребет и убью оленя, – сказал нам Тяжелый Взгляд.
– Да. Иди и принеси нам мяса, оно нам очень нужно, – ответил я.
Он уехал на своём пятнистом пони, пересёк место, где река вытекала их озера, и поднялся по крутому склону, поросшему осинами.
Мы заканчивали ставить вигвам, когда услышали выстрел, а потом еще три один за другим, а позже еще несколько.
– Это означает мясо – хорошее жирное мясо оленя или вапити! – воскликнул Сиксикакуан.
Френсис Монро, или Тяжелый Взгляд
Единственный выживший сын Хью Монро, или Поднимающегося Волка
– Да, и он с ним скоро будет здесь. Давайте разведём костёр, чтобы у нас были хорошие угли, на которых мы это мясо поджарим, –
