Друзья времён моей индейской жизни - Джеймс Уиллард Шульц

и мы поднимались по Йеллоустоуну к устью реки Толсторога. Не найдя там хорошего места для форта, мы вернулись вниз по реке, мили на три, и в большой долине на её южном берегу, где росло много деревьев, мы построили форт Касс, или, как многие его называли, форт Таллоха. Мы закончили его в октябре, а потом я вернулся в форт Юнион с пятерыми своими помощниками.

Осенью следующего года в один из дней Маккензи прислал за мной и сказал, что хочет, чтобы я взял десять лошадей, груженых порохом, пулями и другими товарами, и отвел их в форт Касс, и что я могу выбрать себе четверых помощников из числа наших работников. Я выбрал Шарля Шоке, Баптиста Рондина, Антуана Шоберно и Луи Никетта – с последним мы еще мальчиками дружили в Сент-Луисе. Он только тем летом стал работником компании. Лошадей мы вплавь переправили через Миссури прямо напротив форта, припасы перевезли на плоту, и, нагрузив лошадей, отправились по равнине к форту Касс, до которого было примерно полторы сони миль. Вьючные лошади были очень тяжело нагружены, и мы двигались медленно, проходя в день не более двадцати миль. Было уже начало ноября, и по утрам вода замерзала. С нами всё было хорошо, мы были довольны, дни напролет пели песни. Когда наступал вечер, мы жарили бизоньи ребра и языки, и кипятили чай. Мы шутили, смеялись, рассказывали разные байки и рано ложились спать. Охрану на ночь мы не выставляли, потому что находились на земле Ворон, а у них был мирный договор с Маккензи, и они обещали ему, что не тронут никого из его людей.

На рассвете пятого дня я вдруг проснулся, потому что почувствовал, что мы не одни. Я открыл глаза и увидел много Ворон, они стояли у нас в ногах. Я глянул в другую сторону: там тоже были Вороны. Они окружили нас со всех сторон, их было несколько сотен. Я разбудил товарищей, все сели, протирая глаза. Да, как и я, они не испугались – разве не было у нас договора с Воронами?

Но я не видел, чтобы индейцы улыбались. Напротив, смотрели они угрюмо. Их предводитель сказал нам на языке знаков:

– Вставайте, белые, и отдайте нам ружья, пистолеты и ножи.

Мы повиновались. Что мы впятером могли сделать против двухсот? Они окружили нас и обыскали в поисках оружия. Я знаками сказал их вождю:

– Ты не должен этого делать. У вас, Ворон, мир с нашим вождем: в большом доме у слияния двух рек вы обещали быть нашими друзьями.

Он улыбнулся. Знаками он сказал мне:

– Вы безумцы. Мы не Вороны, мы черноногие. Мы ненавидим белых.

Но мы знали, что это Вороны. У них были прически, как у Ворон – волосы надо лбом были подрезаны, остальные волосы заплетены в длинные косы, и вышивки и украшения на их рубашках и мокасинах были обычными для этого племени. Вели они себя осторожно и не разговаривали, чтобы мы не могли их услышать.

Отобрав наше оружие, они раздели нас донага и, пока мы стояли, дрожа на ноябрьском ветру, вождь знаками сказал нам:

– Теперь, белые собаки, идите туда, откуда пришли, и пусть ваша нога больше не ступит на землю черноногих!

– У нас нет одежды, позвольте нам пойти на юг, к ближайшему дому, где мы сможем её получить, – попросил я.

– Нет! Возвращайтесь в ваш северный большой дом, или умирайте, – знаками сказал он и хлестнул меня по плечам своей треххвостой плетью. И туту же все остальные набросились на нас – они стегали нас плетьми, тащили и толкали на север с того места, где мы спали, и так продолжалось примерно сто шагов, а потом они резко развернулись и побежали обратно, чтобы поделить наших лошадей, товары и всё, что было в нашем лагере. Хай! Но мы были все в синяках, тела кровоточили от ран, мы дрожали от холода. Мы побежали, надеясь согреться. Но убежали недалеко: наши ступни не загрубели, камни быстро поранили их, и нам пришлось идти спокойно. Мы ушли с тропы и пошли на восток, пока не добрались до Йеллоустоуна, и пошли вниз по его течению, следуя по пыльной бизоньей тропе вдоль его поросших высокой травой и лесом берегов. Солнце поднялось, стало тепло. Воды у нас было достаточно, но мы очень проголодались, а еды никакой не было, кроме сухих ягод шиповника, но и тех было мало – гуси всё объели.

Настала ночь. Её прихода мы с ужасом ожидали, и вот она пришла. Мы пытались развести огонь, используя две сухие палочки, одной из которых, зажав ее между ладонями, сверлили другую, но дерево даже не нагрелось. Наконец мы зарылись в песок на речном берегу и немного поспали. Потом песок остыл, и мы начали дрожать от холода. Один за другим мы поднимались и начинали растирать замерзшие конечности, стараясь разогнать в них кровь. После полуночи взошла луна, и в ее неярком свете мы продолжили путь, двигаясь то по песчаному берегу, то по идущей через лес тропе. Отвага оставила моего старого приятеля; он плакал. Слушать это было ужасно.

– Луи! Луи! Смелее, дружище, всё будет хорошо, – не уставал повторять я ему, но он продолжал плакать, и Шамберно, этот здоровяк, черноглазый, черноволосый, мускулистый как бык, пытался ободрить его, называя его «крошкой». О, это была ужасная и длинная ночь.

В тот год не было большого урожая бизоньей ягоды, но на следующий день мы нашли несколько деревьев, на которых она оставалась. Это нас очень обрадовало. Мы побежали к ним и набросились на ягоды, сладкие после первых морозов. Как это было вкусно! Деревья стояли среди рощи из высоких кустов шиповника, через которую проходила звериная тропа. Все мы вначале собрались вокруг дерева, на котором ягод было больше всего. Скоро мы его обобрали и принялись за следующее, когда перед нами появился большой гризли, и, понюхав воздух, он пошёл на нас. Мы побежали в разные стороны, напрягая все свои невеликие силы. Я услышал длинный крик, и, обернувшись, увидел, как Луи спрыгнул в реку с высокого обрывистого берега. Медведь остановился на краю и с любопытством посмотрел вниз. Мы все его увидели – он был огромным, как бизон, и мы, по большой дуге обогнув его, побежали к берегу реки. Недалеко от нас Луи сделал несколько слабых гребков, ничего этим не добившись, и Рондин подплыл к нему и вытащил на берег, когда тот уже готов был пойти ко дну. Мы