Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц
Скоро мы услышали глухой топот копыт по пыли, а потом они появились на виду –коровы и телята, годовалые и двухлетки. Вожаком была большая корова, весьма неприглядная с виду – её свалявшаяся зимняя шерсть клочьями висела на новой, летней. Она шла по тропе, опустив голову вниз, так что длинные пряди волос на её нижней челюсти едва не касались земли. Когда она была напротив нас, я обернулся и посмотрел на Женщину-Звезду. Какой прекрасной казалась ее фигура, вытянувшаяся среди кустов, с наполовину поднятым ружьём; её глаза блестели от возбуждения, когда она смотрела на старую корову, идущую по тропе.
Она медленно приложила ружьё к плечу, тщательно прицелилась, как её учили, и спустила курок. Бабах! прогремело ружьё, выпустив облако серого порохового дыма. С громким хрипом ужаса стадо развернулось и побежало обратно через кусты – все, кроме старой коровы; сквозь облако дыма я увидел, как она сделала прыжок или два и, широко раскинув ноги, упала на тропу.
– Ха! Ты её убила! Молодец! – воскликнул Не Бегун.
– Я убила её! Я убила её! – крикнула она, поцеловала своего брата, потом развернулась и поцеловала меня, и побежала к своей добыче.
– Ха! Поцеловала! – недовольно воскликнул Не Бегун, вытирая щеку. – Этого делать не следовало! Охотники и воины не целуются, ты это знаешь!
Я ничего не сказал; всё, что я знал – это то, что этот поцелуй заставил меня чувствовать себя очень неловко. Понять этого я не мог.
Женщина-Звезда танцевала вокруг убитой коровы, наклоняясь над ней, чтобы пощупать и определить ее жирность.
– Что нужно сделать первым делом? – спросил ее Не Бегун.
– Развернуть её голову и расположить тушу так, чтобы е удобно было свежевать, – ответила она.
– Нет! – фыркнул он. – Первое, что должен сделать охотник после выстрела – это как можно быстрее перезарядить ружьё, потому что никто не знает, как скоро оно может понадобиться, может быть, для того, чтобы спасти свою жизнь!
– Ты прав, брат. Я этого не забуду, – виновато ответила она, перезарядила ружьё, оглянулась и прислонила его к дереву в нескольких шагах от тропы.
– А когда охотник перезарядил ружье, он кладет его рядом с собой, когда начинает свежевать свою добычу, – сказал Не Бегун.
– Это я тоже запомню, – воскликнула она и принесла ружье обратно.
Мы быстро сняли шкуру с коровы, уложили её внутренней стороной вверх в каноэ, которое подогнали к концу тропы, и на шкуру уложили мясо – разумеется, не всё, потому что его было больше, чем мы смогли бы увезти. Остатки мы выкинули в реку, потому что не хотели оставлять двух приманок для Сокрушителя Голов. Потом мы снова поднялись по реке, таща тяжело нагруженное каноэ, где было можно, и толкая и вытягивая его там, где веревку нельзя было использовать, и уже далеко заполдень выплыли в озеро и выложили наше мясо на остатки прежней добычи – всё, кроме рёбер и языка, которые оставили для себя. Потом мы поплыли обратно в лагерь, там отдохнули и вволю поели жареного мяса.
Перед самым закатом мы укрыли каноэ ольховыми ветками и приплыли в точку примерно в пятидесяти ярдах от того места, где выложили мясо. Теперь я опустил наш каменный якорь, и мы начали ждать появления старого Сокрушителя Голов. Не Бегун был на носу каноэ, Женщина-Звезда в середине, я на корме. Веревку, к которой был привязан якорь, я другим концом привязал к куску лёгкого плавника, который лежал передо мной. Ветра почти не было, озеро было совершенно спокойным, и, развернувшись после того, как я бросил якорь, каноэ встало носом к берегу.
Солнце заходило за горы, и теперь мы увидели множество оленей, вапити и нескольких лосей, которые выходили к берегу озера, чтобы напиться и пощипать молодые нежные побеги красных ив и других любимых ими кустарников. Из этих животных никто, включая антилоп, не любили траву, и ели её только ранней весной, когда на кустах ещё не было листьев. Любимой едой антилоп были низкорослые кустики шалфея на равнине.
Лисица была первым из ночных мародеров, появившихся у кучи мяса. Она спустилась с песчаного склона и, даже не оглянувшись, начала отрывать полоски мяса и жира с рёбер. Потом появились два койота, и лисица с фырканьем отошла и продолжала ходить вокруг них, ожидая возможности продолжить свой пир. Койоты не были столь самоуверенными, как лисица; они оторвали по куску мяса и отошли, непрестанно оглядываясь по сторонам и поедая его так тороплив, что им постоянно грозила опасность подавиться. Они постоянно смотрели на береговую линию в обоих направлениях, и поросший травой и кустами край склона, при этом ни разу, насколько мы могли судить, не обратив внимания на нас.
Теперь откуда-то с равнины до нас донесся протяжный печальный вой волка, и койоты сразу умчались вверх по берегу, оглядываясь назад и несколько раз споткнувшись. Скоро они спокойно вернулись, и, едва вонзили зубы в мясо, как снова прозвучал волчий вой, теперь уже ближе, и они ушли по берегу в сторону далекого леса на восточном склоне долины, и скоро мы потеряли их из виду в сгущающейся темноте.
Снова завыл волк, и теперь ему ответили его товарищи, которых было около дюжины, на равнине и в лесу, некоторые из них так далеко, что мы их едва слышали.
– Их вождь зовет их; они ему отвечают; скоро они будут здесь, – сказал Не Бегун.
Он был прав: в течение нескольких минут больше дюжины больших серых хищников пришли к мясу с равнины, спустившись по песчаному склону, ведомые очень крупным старым самцом, мех которого был почти белым. Рыча друг на друга, они начали растаскивать мясо, и, когда двое или трое вонзали зубы в один кусок, из-за него начиналась драка. Белый вождь схватил кусок рёбер, который весил столько, что мы с Не Бегуном его еле подняли, и с поднятой головой прошёл вдоль по берегу сорок или пятьдесят ярдов, и там начал свой пир.
– Это нужно остановить, иначе скоро для Сокрушителя Голов мяса на останется, – шепнул Не Бегун, обернувшись к нам.
– Он должен прийти. Как мы сможем напугать их, не напугав и его? – сказал я.
В ответ Не Бегун встал в каноэ, расправил свое одеяло и взмахнул им, и, быстрее
