Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц
Отец и другие просто смеялись над ним, и 20-го числа лодка оттолкнулась от берега и начала свой путь длиной в двадцать две сотни миль. Анри, Антуан и я смотрели ей вслед, пока она не исчезла из виду, а потом вернулись в лагерь.
Теперь в течение зимы, в значительной степени под влиянием Безумного Пера, пикуни согласились покупать у Американской Пушной компании только самое необходимое, а в луну падающих листьев (сентябрь) приходить к форту Бентон и покупать у моего отца товары, которые должны доставить ему к этому времени. Было понятно, что он не сможет удовлетворить их нужды в течение зимы, но они получат, что будет возможно, а потом купят недостающее у большой компании. Сейчас же они пошли в форт и купили хороший запас пороха, пуль и табака, и другие вещи, необходимые и не очень – такие как красная краска, ручные зеркальца, бусы, красную и синюю материю, и через неделю отправились на долгую летнюю охоту.
Кстати! Я должен, как говорят моряки, очистить палубу перед тем, как действовать. Я объяснил, как оказалось, что я, совсем юноша, оказался среди пикуни, вник во все их мысли и пожелания, жил их жизнью, говорил на их языке, путешествовал с ними, куда бы они не отправлялись по своим обширным охотничьим угодьям. И вот, наконец, я подошел к тому, что обещал вам – рассказу о той части моих приключений, которую до сих пор вспоминаю с огромным удовольствием!
Оставив форт Бентон, мы некоторое время стояли на реке, которую Льюис и Кларк назвали рекой Мариас; тогда же она называлась Маленькой или Молочной, рекой, к северу от холмов Сладкой Травы. Затем, поднявшись по ее долине к подножию Скалистых гор и пересекши высоких хребет, служащий водоразделом между водами Арктики и Мексиканским заливом, мы совершили длинный спуск и встали лагерем возле нижней части одного из двух прекрасных озёр, которые пикуни называли Пахто-мак-си-ким-икс (Большие Внутренние озёра). Тогда я ещё не знал, что за много лет до этого Хью Монро – или Поднимающийся Волк, как с любовью называли его пикуни – дал им английское название – озера Святой Марии[3]. Пикуни очень верно их назвали – это действительно внутренние озёра, особенно верхнее из них, поскольку они стиснуты большими горами, которые во многих местах возносят свои вершины от самого берега!
Наш большой лагерь был расположен на западном берегу реки, вытекающей из озера, на широкой, поросшей густой травой равнине, которая простиралась от песчаного берега вниз на несколько миль. Когда мы подошли к этой равнине, чтобы поставить лагерь, большое стадо бизонов, которые там паслись, испугались и помчались вниз, а несколько вапити, которые отдыхали в небольшой роще рядом с берегом, пробежали у нас за спиной и скрылись в ближайшем ущелье, разрезавшем горную стену. Наши охотники погнались за ними и убили большую их часть прежде, чем они успели спрятаться в густых сосновых зарослях на склонах холмов. Анри сказал мне, что в этих горных и равнинных лесах полно вапити, оленей и лосей, а по скалистым склонам бродят стада толсторогов и белых козлов. Кроме того, там много гризли и чёрных медведей, а в реке множество бобров и выдр. Я решил, что моё ружьё без дела не останется, а капканы принесут хорошую добычу.
Лагерь на равнине мы поставили в полдень. Вечером, незадолго до заката, Женщина-Звезда торопливо прибежала в наш вигвам и сказала мне:
– О, почти-брат! Пойдем! Пойдём быстрее! Я нашла что-то, что очень тебе понравится!
– Что это? Что ты нашла? – спросили мы все, но она нам этого не сказала.
– Это нечто очень ценное. Это то, что, я знаю, понравится моему почти-брату. Пойдем, и ты это увидишь, – ответила она.
Она вышла, и мы последовали за ней – Анри и Антуан со своими женщинами, Не Бегун и я. Она привела нас в рощу хлопковых деревьев, окружавших место, где река вытекала из озера, и тут, в густых зарослях подлеска из ольхи, показала нам старое каноэ, выдолбленное из ствола дерева. Оно было очень старым, дерево от времени растрескалось и раскрошилось, хотя на первый взгляд казалось вполне еще пригодным к использованию. Оно лежало днищем вверх на двух бревнах, которые сейчас почти вросли в землю. Мы перевернули его и нашли два покоробившихся и сгнивших весла, и сломанный, без цепи, бобровый капкан. Анри осмотрел его и сказал, что такие принадлежали трапперам из компании Гудзонова Залива.
– Ну, тот кто сделал это каноэ и оставил его здесь, намеревался вернуться и снова им воспользоваться, раз уж не просто бросил его в кустах, а положил на два бревна, которые специально для этого срубил, – сказал Антуан.
– Это станет для тебя отличной игрушкой, – сказал мне Анри. – С его помощью ты сможешь ловить рыбу и охотиться.
Я глянул на ровную поверхность озера, простирающуюся на семь миль, и решил, что так и сделаю, и сказал об этом. Было бы здорово исследовать с помощью каноэ заливчики по берегам озера, островки на его поверхности, и, разумеется, во время этих путешествий было бесчисленное количество возможностей настрелять дичи для нашего вигвама. Я спросил Не Бегуна и Женщину-Звезду, помогут ли они мне найти смолу, чтобы замазать трещины в каноэ, и они ответили, что с радостью это сделают.
На следующее утро, очень рано, Анри и Антуан отправились верхом вниз по реке, чтобы поставить капканы на бобров, а немного позже их женщины, Не Бегун, его сестра и я отправились за смолой в лес к северу от озера. Горные склоны были густо покрыты соснами, елями, пихтами и бальзамином, а также осиновыми рощами. В последних росла высокая новая трава и то, что мы называли медвежьей травой, и повсюду было множество хорошо протоптанных троп, сделанных оленями, вапити, лосями и медведями. Медвежьи следы были особенно многочисленными. Среди этих зарослей животные были везде – куда бы мы не пошли, везде были видны оставленные ими следы – объеденные побеги, рытвины, когда они выкапывали сладкие корешки, обрекая тем самым большие деревья на увядание и смерть.
В большинстве всех этих мест, где мы побывали, запах животных был таким сильным, как если бы
