Друзья и недруги в Скалистых горах - Джеймс Уиллард Шульц
С гримасой на лице Сайи воскликнул:
– Ха! Ловят и едят рыбу, пищу ужасных Подводных Людей! Какая мерзость!
Когда мы закончили есть, зашло несколько мужчин, чтобы навестить Сатху. Они не были такими высокими и крепкими, как мужчины наших племен, но ступни и ладони у них были заметно крупнее, лица более широкие и темные, носы – плоские, а не орлиные; одеты они были бедно.
Разговор в их круге все продолжался и продолжался. Сахта то и дело переводил нам его содержание, но нам это было неинтересно; мы легли на свою лежанку, накрылись своими одеялами и уснули.
Первыми во всем лагере утром проснулись мы с Сайи. Мы поспешили на озеро и искупались. Оно нас поразило. Оно было таким длинным, что мы не могли видеть его южного конца, и Сайи сказал, кажется невозможным, чтобы озеро могло быть таким длинным и широким, и, несомненно, ужасно глубоким, и населенным, несомненно, ужасными Подводными Людьми. Это было озеро Плоскоголовых, о котором я часто слышал, которому дали имя первые мехоторговцы, дав это название по племени калиспелсов, которых по ошибке назвали Плоскоголовыми – ведь они и родственные им племена салишей не делают плоские головы своим детям – это обычай некоторых племен, живущих на тихоокеанском побережье.
Вернувшись в вигвам после купания, мы нашли в нем ещё одну группу главных людей этого лагеря. Они беспокоились о военном отряде, один из воинов которого ранил меня – об этом им сказал Сатха – и всю ночь сторожили лошадей и намеревались делать это далее; ради нашей безопасности они посоветовали нам оставаться с ними, пока они не будут готовы отправиться на священную церемонию к южным кутенаи, это будет через несколько дней. Но Сайи сильно возражал против этого предложения. Он не мог откладывать поиски сестры и убийц его матери; он хотел пойти прямо сейчас. Я его поддержал.
Сахта улыбнулся и покачал головой.
– Упертые они, эти молодые! – воскликнул он. – Они правы, родные мои; этот военный отряд не найдёт лагеря для набега на озере Священного Танца. Несомненно, сейчас они где-то недалеко, или между нами и лагерем кутенаи. Вы, конечно, правы. Никто не может сказать, что Сахта трус. Мы все же пойдем, как только поедим.
Скоро мы закончили есть. Женщины из вигвама дали нам много жареного камаса, биттеррута и пемикана в сплетенной из травы сумке, сказав при этом, что, если мы не съедим это сами, то все это достанется врагам, которые наверняка устроят нам засаду где-нибудь на тропе. Весь лагерь собрался посмотреть на наш отъезд, до последнего уговаривая нас остаться.
Мы быстро поскакали по длинной равнине, и примерно через десять миль к северу от лагеря снова оказались в густом лесу – мрачном и пугающем, по крайней мере для нас с Сайи. Сахта, казалось, внимания на это не обращал; он двигался первым, напевая песню Волка, песню охотника, в такт песне взмахивая своей плетью, после того как обратил наше внимание на то, что свежих лошадиных следов на этой широкой утоптанной тропе нет.
Путь наш теперь, как я заметил, шел в основном на северо-запад, тропа поднималась и пересекла довольно крупную реку – Медленно Текущую реку, как сказал нам наш проводник. В её глубоких спокойных затонах водилось множество форелей, довольно крупных, но признаков бобров было мало из-за того, что трапперы западных племен их почти извели. Через примерно час после того, как мы оставили равнину, мы вышли на тропу, которая с запада подходила к той, по которой мы шли, и Сатха сказал, что она идёт от озера Священного Танца, к которому идут наши враги. На ней не было лошадиных следов, оставленных меньше месяца назад, так что мы, а скорее Сатха, решили, что этот военный отряд, не найдя лагеря на этом озере, направился на север, по тропе, идущей вдоль западного подножия Хребта, излюбленным охотничьим угодьям западных племен. Но, хотя было понятно, что они не находятся впереди нас, чтобы с лёгкостью на нас напасть, боль в моем плече не позволяла мне слишком расслабляться.
Весь тот длинный день мы пробирались все дальше и дальше по густому лесу, в котором не было ни оленей, ни вапити, ни даже рябчиков. К вечеру мы оставили ручей, вдоль которого шли, пересекли невысокий горный хребет и вышли к небольшому ручью, текущему на северо-запад, название которого в переводе Сахты на язык черноногих звучало примерно как Табачный ручей. На закате мы свернули с тропы и устроили лагерь на его берегу, и для большей безопасности от того, кто случайно пройдет по тропе, стреножили лошадей на дальнем, западном его берегу. Костра разводить не стали. Сахта снова перевязал мою рану, наложив на нее свежий бальзам; мы перекусили пемиканом и жареным камасом, покурили трубку, пустив её по кругу, а потом легли спать; я из-за боли в плече спал беспокойно.
Получилось так, что я часто смотрел наверх, на Семерых[5], чтобы посмотреть, как течёт время, и подумал, что никогда оно не текло так медленно. Была полночь, когда я услышал далекий неясный звук тяжелых шагов, как будто кто-то приближался к нам по тропе. Я толкнул Сайи, который спал рядом со мной, и сказал ему, что приближаются всадники.
– Ах! – ответил он, сев и взяв свое ружьё, как и я моё, и разбудил Сатху, который сразу подскочил с ружьём в руке и спросил: – Что такое?
– Всадники! Идут по тропе, – ответил я.
– Нет. Один всадник, – сказал он; и он был прав, потому что это была ровная мягкая поступь одного животного.
– Давайте пойдем и посмотрим, кто это; если враг, убьем его, – предложил Сайи.
Мы побежали к тропе, до которой было пятьдесят или шестьдесят ярдов, но, прежде чем мы проделали половину пути, наша лошадь громко заржала, приветствуя приближающееся животное, и то с готовностью ответило; при этом всадник, пробормотав проклятие, сразу пустил её в быстрый галоп; мы, поскольку лес был густой, а до него оставалось ещё около тридцати ярдов, мы даже не смогли его увидеть.
–Ха! Он не из лагеря моих сородичей, который мы покинули; кто бы это мог быть? – сказал Сатха.
– Но разве ты не слышал, как он обругал свою лошадь, когда
