Золотой песок - Джеймс Уиллард Шульц

– Ха! У вас не было. Золотоискателей вроде меня, трапперов и прочих они убивают при первой возможности. Ладно, поднимусь туда и посмотрю, какой там кварц нашёл Нолан. Может, ненадолго остановлюсь в этой хижине.

– Это моя хижина. Нолан мне её завещал, – сказал я.

– Что? Хижину тебе завещал? Ну и шутка.

В ответ я принес завещание и позволил мужчине его прочесть.

– Ха! Оставил тебе всю собственность. А золотого песка тебе много досталось? – спросил он, прочитав несколько строк.

Сейчас, впервые в жизни, мне пришлось соврать. Я должен был сказать, что больше чем на пять тысяч долларов, но сказал, что ничего.

Рыжеволосый устремил на меня свой жестокий взгляд, словно пытаясь прочитать мои мысли, а я спокойно смотрел на него. Потом он ухмыльнулся и сказал:

– Ладно уж. Я думаю, старик обанкротился. Говорили в ущелье Последнего Шанса, что из Ольхового ущелья он ушёл с неплохой добычей; но потом было много разговоров, что это не так. Ладно, думаю, покопаюсь немного в этих местах. Позволишь мне пожить в хижине старика?

– Я не хотел бы, чтобы кто-то ею пользовался. Я хотел её оставить как есть, в память о хорошем друге, – сказал я.

– Ясно. Ясно. Ничего. У меня есть хорошая палатка. Ладно, продай мне десять фунтов бекона и пару фунтов кофе, и я пойду.

Он не возразил против пятидесяти центов за фунт бекона и доллара за фунт кофе.

– Ещё увидимся, – сказал он, сел на свою лошадь и отправился вверх по тропе и крикнул маленькому:

– Давай живее с этими чёртовыми лошадьми. Шевелись, двигайся за мной.

– Сын, ты заметил, что его лошадь хорошо подкована? – спросил меня отец.

– Да. И у другого тоже. А что?

– Да то, что этим подковам не два месяца, им и месяца нет. Так что, как бы мистер Джек Барнс, как он себя назвал, и его маленький помощник их не подковывали, не похоже, чтобы они два месяца шли от Хелены. И мистер Барнс совсем не удивился, найдя нас здесь. Он знал, что мы здесь. Через Джо Пикетта или его погонщиков они узнали о том, что Энди Нолан здесь, и решили отнять у него то, что он добыл в Ольховом ущелье. А теперь, узнав, что старик мертв, они думают, что он спрятал золотой песок рядом с хижиной, и попытаются его найти.

– Думаю, ты прав. Почему бы и нет, ведь может быть это он украл из тайника Энди его добычу на две тысячи долларов, а теперь пытается украсть и все остальное?

– Да, но он не найдет последний тайник старика; боюсь, что и мы не найдем, – ответил отец, взял подзорную трубу и навел ее на лагерь стоуни.

Апаки, вновь присоединившаяся к нам, спросила, что сказал Красная Голова, и когда я пересказал ей то немногое, что он нам сообщил, она воскликнула:

– Какой же лжец этот Красная Голова! Говорю вам – это он убил Белую Голову. Я чувствую, что именно он это сделал.

– Нет. Он только что сюда прибыл, а Белая Голова был убит две или три ночи назад, – ответил отец.

– Разве Красная Голова сказал тебе, где в последний раз останавливались он и Отмеченный Солнцем? Не говорил? Вот вернется мой мужчина, и я попрошу его пройти назад по их следам, и вы двое что-то узнаете!

– Ты думаешь, они останавливались где-то рядом, прятались там, убили Белую Голову и теперь пришли искать жёлтый металл, о котором знали, что у него он есть? – спросил я.

– Да. Именно так. Ты еще узнаешь, что я права.

– Я не верю, что это они его убили; но всё же не помешает пройти назад по их следам и узнать, где они останавливались, и надолго ли, – сказал отец.

Я тоже так думал. Я и сам собирался это сделать, если бы наши лошади были рядом, но, как обычно на время обеда их выпустили из корраля и они паслись где-то ниже по долине.

В подзорную трубу мы смотрели, как Красная Голова ведет свой караван за лагерь стоуни, потом сворачивает к краю равнины и ставит лагерь в узкой полосе хлопковых деревьев и ив, росших вдоль берега озера. Укрытием им служила маленькая испачканная землей палатка.

Пока мы сидели, ожидая возвращения Одинокого Бизона, Чёрной Выдры и женщин Говорящего С Бизоном, мы почувствовали, что в воздухе потянуло холодком и поняли, что надвигается гроза. Через несколько минут тяжёлые чёрные тучи стали надвигаться с запада и цепляться за горы, пока совершенно не скрыли их. Ветер стих; озеро перед нами лежало тихое, с неподвижной чёрного цвета водой. Птицы стихли; Синопа пробежал вокруг угла дома и нашёл укрытие у меня на руках. Внезапный переход от солнечного дня к такой погоде даже на людей действовал угнетающе. Наконец случилось то, чего так боялась Апаки, а мы просто ждали: сверкнула молния, и вслед за тем раздался громовой раскат, и, перекрывая его, она крикнула:

– Пожалей нас, Гром-Птица! Не убивай нас!

Несмотря на ее молитвы, сотни молний пронзали сумрак, в который погрузилась долина, а гром грохотал почти непрерывно, и в паузе мы услышали крик Говорящего С Бизоном:

– Апаки! Орлёнок! Сюда! Помогите!

Думая, что молния попала в его вигвам, мы побежали туда, и застали его сидящим на лежанке и дрожащими руками разворачивавшего обертки со своей священной трубки.

– Моих женщин нет. Помогите мне, вы двое. Ты, Апаки, помоги мне развернуть священный свёрток, достань из него мешочек со сладкой травой. Ты, Пита Покан (Орлёнок), принеси дрова, раздуй угли в очаге и разожги небольшой костер.

Едва я принес несколько небольших веток из лежавшей снаружи кучки, дождь с ревом обрушился на покрытие вигвама, почти так же громко, как гром, грохотавший вокруг, и отец, увидев, что со стариком все в порядке, побежал закрывать окна и двери в нашем доме. Я раскопал угли, которые женщины после завтрака заботливо присыпали золой, с скоро ивовые ветки весело затрещали. Я положил сверху еще несколько и сел. Синопа пролез под дверным пологом, мокрый и грязный; воду он не любил, словно кошка. Он отряхнулся, запрыгнул на лежанку рядом со мной, немного повозился и стал вылизывать бока, хвост и лапы.

Между стариком и Апаки, слева от него, лежал развёрнутый священный свёрток. С помощью раскрашенных в красный цвет ивовых палочек Апаки выкатила из костра несколько угольков, сложила их кучкой и положила сверху щепотку высушенной сладкой травы. Когда поднялся ароматный дым, эти двое протянули руки и очистили дымом кисти и предплечья,