Сто дней - Патрик О'Брайан

с сэром Джозефом и его коллегами, было высказано предположение, что, учитывая вашу осведомленность об этих краях и о турецких чиновниках, управляющих – по крайней мере, номинально, – ими, о многих важных частных лицах и духовных особах, вы могли бы сыграть свою роль, словом, посодействовать провалу этого заговора. Министерство придает большое значение этому вопросу, и вы могли бы привлечь из казны очень крупные суммы, если бы, например, потребовались аресты и тому подобное, – Он серьезно посмотрел на Стивена, кашлянул и продолжил: – Один из присутствующих заметил, что вы можете отказаться по личным причинам и на том основании, что ваш уровень владения турецким и арабским языками не соответствует вашим высоким стандартам...

– Арабским?

– Да, сэр, возможно, потребуется действовать в Африке, например, в Алжире или в одном из других портов, или, возможно, в самом Азгаре. Другие же отметили, что ваше знание языков уже позволяло вам успешно общаться с турками, албанцами и черногорцами, но сэр Джозеф, хотя и согласился с этим самым решительным образом, высказал мнение, что помощник, способный писать на обоих этих языках, мог бы снять с ваших плеч значительную часть нагрузки. Он сказал, что мистер Ди, – Он поклонился пожилому джентльмену, который кивнул. – и он сам были знакомы именно с таким человеком, чье благоразумие можно было гарантировать, чьи манеры и внешность обычно считались приемлемыми и чье присутствие могло склонить вас к согласию, и к тому же врачом.

– Действительно, знание как литературного, так и разговорного варианта обоих этих языков, а также иврита, было бы большим подспорьем, – сказал Стивен. – Возможно ли увидеться с этим человеком?

– В данный момент он находится в Гибралтаре, доктор, – ответил Кент, а затем добавил: – Насколько я понял из слов сэра Джозефа, вы, возможно, уже с ним знакомы.

– Могу я спросить, сэр, – сказал мистер Ди, слегка оживляясь. – испытываете ли вы какую-либо неприязнь к евреям?

– Нет, сэр, – ответил Стивен.

- Я этому рад, – сказал мистер Ди. – потому что джентльмен, о котором идет речь, – еврей, испанский еврей. То есть он был воспитан как ортодоксальный сефард[11], благодаря чему он владеет не только тем необычным испанским, на котором говорят сефарды в Африке и турецких владениях, но также ивритом и арабским, а также столь же бегло говорит по-турецки. Но с возрастом и под влиянием Просвещения – до революции он учился в Париже, – его принципы стали более... скажем, более либеральными. На самом деле, даже более того: он поссорился со своей синагогой, и это катастрофически сказалось на его практике, которая, с точки зрения дохода, полностью состояла из ее членов, и оказался в плачевном положении. Но в прежние времена, просто по доброте душевной, он часто использовал свои лингвистические способности, чтобы помочь одному из наших друзей; и некоторое время назад было высказано предположение, что эта помощь должна оказываться на более официальной основе. С тех пор он выполнил для нас несколько поручений, обычно в роли торговца драгоценными камнями, в которых хорошо разбирается; и благодаря своим обширным знакомствам, связям, медицинским навыкам и так далее, он смог оказать нам неоценимую помощь. Мы, конечно, неоднократно проверяли его... его осторожность – обычным способом.

– Скажите, этот господин женат?

– Думаю, что нет, – сказал Кент. – Но если ваш вопрос связан с завтрашним неприятным мероприятием, то могу заверить вас, что в этом отношении он абсолютно ортодоксален. По нашему поручению он некоторое время жил в Алжире, и нам докладывали о двух любовницах – одной белой, другой черной. Но, помимо этих дам, у него было много связей в Алжире, и его музыкальные способности делали его особенно желанным гостем среди европейцев из лучшего общества, и эти связи могут оказаться чрезвычайно полезными, если Алжир будет выбран в качестве порта, что, по-видимому, и произойдет...

– Совершенно верно, – согласился мистер Ди. – Но я должен настаивать на том, что порты и верфи Адриатики стоят на первом месте: демонстрация силы, уничтожение потенциальных врагов и присутствие британского военно-морского флота обязательно окажут большое впечатление на мусульманские братства, – настолько большое, что весь их заговор вполне может развалиться. Все наши усилия должны быть направлены именно на это. Я слишком стар и немощен, чтобы самому принимать активное участие, но у моих кузенов есть банкирский дом в Анконе, прямо через море, и оттуда я могу связываться со своими турецкими друзьями в османских провинциях и координировать наши действия. Я также могу поддерживать связь с Лондоном с помощью банковских курьеров.

Во время этого совещания Джек был очень занят остальными судами своей эскадры. По пути с Мадейры он приглашал всех капитанов на обед, неоднократно бывал на борту их кораблей и имел представление об их способностях. Но ему все еще было неясно, как следует распределить корабли для выполнения их отдельных заданий. Что касается Адриатики, то он, несомненно, перенес бы свой вымпел на "Сюрприз" с его замечательными ходовыми качествами и опытной, хорошо обученной и во всем надежной командой, к тому же способной обеспечить такую убийственную скорострельность, но в качестве судна сопровождения он не мог выбрать между "Помоной" и "Дувром". Разница в весе бортового залпа между ними была очень велика: не менее ста сорока четырех фунтов. Но тридцатипушечная "Помона" была несчастливым кораблем: капитан остался в Фуншале с тяжелым переломом ноги, и на него вряд ли стоило рассчитывать, а второй лейтенант был заперт в своей каюте в ожидании суда за преступление, предусмотренное двадцать девятой статьей военно-морского устава, которая касалась "противоестественного и отвратительного греха". На этот корабль лорд Кейт назначил молодого капитана, совсем недавно получившего это звание, – единственного квалифицированного офицера, оказавшегося под рукой. Каким бы ни был исход завтрашнего злосчастного трибунала, матросы "Помоны" будут очень расстроены – новые офицеры, новые порядки, насмешки.

– Левый борт, сэр? – спросил Бонден вполголоса.

Джек кивнул. Гичка подошла к борту, и он поднялся на палубу фрегата, все еще погруженный в свои мысли. Он уже видел, как катер с флагмана увозил гражданских, и ожидал найти Стивена в каюте.

– А где доктор? – крикнул он.

– Так он, это, в каюте другого доктора, – сказал Киллик, появившийся словно по мановению волшебной палочки. – обсуждает медицинские вопросы и пьет отличный ост-индский херес. Доктор Гловер попросил вторую бутылку четверть часа назад.

В данный момент они говорили о половом бессилии. Их разговор