Сто дней - Патрик О'Брайан
– То есть, если вас все это еще хоть как-то заботит.
– О, еще как заботит, поверьте, – сказал Стивен. – Если бы это не было так ужасно, я был почти благодарен этому мерзкому негодяю и его отвратительному режиму.
Они вышли из города, поднимаясь все выше и выше к самому хребту, где скалы обрываются к Каталонскому заливу и где Стивен со сдержанным удовлетворением увидел, что гнездо сапсана снова обитаемо: сокол сидел на внешнем его краю и кричал. Пока они шли, над головой все время сновали перелетные птицы, иногда очень низко, и с обеих сторон; Стивен машинально отмечал редкие виды (шесть бледных луней – больше, чем он когда-либо видел вместе). Они добрались до самого дальнего конца Скалы, откуда открывался вид на мыс Европа, и вернулись обратно; и все это время, теперь с гораздо более внимательным и сосредоточенным видом, Стивен слушал рассказ Джейкоба о том, что ему, благодаря его замечательным источникам, удалось узнать об адриатических портах, мусульманских братствах и текущей ситуации с получением ими денег для оплаты наемников. Джейкоб также говорил, и с не меньшим авторитетом, об их возможном спонсоре и о давлении, которое может быть оказано на алжирского дея.
– Но что касается Африки, – сказал он. – мне кажется, что не следует предпринимать никаких действий, пока мы не добьемся хоть какого-то успеха в Адриатическом море.
Стивен согласился, провожая взглядом стаю черных аистов, пролетавших над флагманским кораблем, и совершенно неожиданно понял, что на "Ройял Соверене" больше не был поднят флаг военно-морского трибунала. И действительно, шлюпки капитанов уже возвращались на свои корабли.
Спускаясь обратно вниз, они почти все время молчали. Теперь все важное для дела было уже сказано, хотя в Маоне следовало ожидать больше информации, и Стивен часто поглядывал на грот-рей флагманского корабля. В этих водах главнокомандующий был всемогущим: он мог утвердить смертный приговор трибунала без оглядки на короля или Адмиралтейство. В военно-морских трибуналах приговор выносился немедленно, был окончательным и обжалованию не подлежал, а лорд Кейт был не из тех, кто медлит.
К тому времени, когда они добрались до города, на ноке рея по-прежнему никто не болтался, но на крепостных стенах по эту сторону ворот Саутпорт стояли несколько офицеров, включая Джека Обри, и несколько человек из команды "Помоны", которые пристально смотрели на юг вдоль побережья. Стивен подошел к ним и сказал:
– Сэр, позвольте представить доктора Джейкоба, ассистента хирурга, о котором я вам рассказывал.
– Очень приятно, сэр, – сказал Джек, пожимая руку Джейкобу. Он, очевидно, сказал бы больше, но в этот момент сильный гул, доносившийся с бастиона, значительно усилился, а от флагманского корабля отошли две шлюпки; направляясь к берегу, они потащили за собой решетку, на которой лежали промокшие и несчастные пленники. Через несколько минут решетку отцепили; небольшой прибой вынес ее на берег, и наказанные выбрались на мелководье. Из толпы послышались редкие издевательские выкрики, но не слишком громкие, и с полдюжины человек помогли им выбраться из воды.
– Доктор Джейкоб, сэр, – сказал Джек. – я надеюсь, что вы сможете подняться на борт без промедления. Мне не терпится побыстрее убраться из этого места, – И, обращаясь только к Стивену, он прошептал: – Я повторил ваш довод "Нет проникновения, нет и факта содомии", что сразило наповал всех без исключения; хотя, должен сказать, большинство из них были рады быть сраженными. Я убедил остальных, что это была всего лишь грубая непристойность.
– А что, вывозить нарушителей на берег привязанными к решетке является установленным наказанием за грубую непристойность?
– Нет. Мы называем это морскими обычаями: так всегда было и будет.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Уже довольно давно Стивену Мэтьюрину было известно, что жизнь в море, особенно на военном корабле, – это не тот морской пикник, который иногда представляют себе те, кто живет далеко от берега; но он никогда не предполагал, насколько тяжелым может быть это пребывание между двумя стихиями, когда судно находится ни в свободном плавании, ни на прочной стоянке, где доступны все те удобства, которые может предоставить суша.
Эскадру, собранную в спешке и испытывающую нехватку людей, нужно было основательно реорганизовать, и в первую очередь злосчастную "Помону". Любому кораблю трибунал за содомию наносил серьезный вред, и, хотя ее матросы еще не проделали на фрегате настоящего долгого плавания, им хватило времени, чтобы теперь остро ощущать свое положение и возмущаться теми криками, которые они слышали на берегу, или улыбками и многозначительным молчанием, когда их группа заходила в таверну. В конце концов, один из их офицеров был уволен со службы самым недостойным образом из всех возможных и вывезен на берег на решетке на глазах у бесчисленных зрителей, и часть этого позора легла на его бывших товарищей по кораблю. Это общее чувство стыда крайне негативно сказалось на дисциплине, которая никогда не была сильной стороной "Помоны", и новый капитан со вторым лейтенантом, которые никого не знали на борту, вряд ли могли быстро исправить положение дел. Однако у них был хороший боцман, а главный канонир, хотя и был сильно расстроен, проявлял должное усердие и знания. Он и капитан Помфрет были по-настоящему поражены, когда коммодор пригласил их сопровождать "Сюрприз" далеко в пролив, к Альхесирасу, чтобы оба корабля могли потренироваться в стрельбе из орудий главного калибра по буксируемым мишеням. Экипаж "Помоны" достойно вывел свой корабль из гавани, и они были достаточно проворны, выкатывая восемнадцатифунтовые пушки из портов и возвращая обратно, но некоторые из орудийных расчетов вели себя неуверенно, когда дело касалось настоящей стрельбы. Только три или четыре расчета из батареи правого борта имели представление о чем-то более сложном, чем стрельба в упор или грубая поправка на качку. Командиры первого и второго расчетов в целом были довольно компетентны, но мичманы, командовавшие отрядами, оставляли желать лучшего, а некоторые матросы, обслуживавшие орудия, возможно, никогда раньше не видели, как стреляют из восемнадцатифунтовой пушки. Жестокая отдача орудий потрясла их до глубины души, и после первого же разрозненного, неровного бортового залпа нескольких из них пришлось отвести вниз с травмами от туго натянутых тросов или даже частей лафета. Морские пехотинцы, занявшие их места, по крайней мере, держались на безопасном расстоянии от орудий, но в целом данные стрельбы имели весьма плачевные результаты, а матросы "Сюрприза" без зазрения совести сделали их
