Богун - Яцек Комуда
35
Пан Барановский… — Ян Барановский, стольник брацлавский, был одним из последних слуг Иеремии Вишневецкого, который в начале восстания Хмельницкого мобилизовал около 5–6 тысяч человек. К сожалению, поскольку владения Яремы были заняты и разорены казаками, со временем его силы таяли, а значительная часть хоругвей перешла на государственное жалованье. В 1651 году под Берестечком у него было всего несколько хоругвей, а два месяца спустя он упоминает в своем завещании лишь три роты: гусарскую Слугоцкого, а также хоругви Яна Барановского и Яна Вольского. В этих отрядах служила шляхта, происходившая с Украины — прежде всего с Заднепровья. Это были люди, которые оставили там свои фольварки, имения и аренды, поэтому у них были личные счеты с казаками, и они никогда не давали им пощады.
36
Зигмунт Пшиемский — один из самых выдающихся офицеров иноземного авторамента в середине XVII века. Зигмунт Пшиемский герба Равич был сыном подкомория галицкого и с ранних лет служил в шведской армии, под началом князя Бернгарда Веймарского, а также участвовал в осаде Орлеана. В 1646 году он перешел на французскую службу и вербовал в Польше пехоту для Людовика XIV, а также для Владислава IV Вазы. После начала восстания Хмельницкого он зарекомендовал себя как опытный и умелый офицер. Сражался под Збаражем в 1649 году, где командовал обороной одного из участков валов (между Фирлеем и Розражевским). 4 февраля 1650 года он стал старшим над коронной артиллерией, то есть, как тогда говорили, генералом коронной артиллерии. Заслугой Пшиемского было введение в полки пехоты иноземного авторамента легких полевых орудий (полковых) калибром три или четыре фунта. Пшиемский также ввел соединенные с ядром пороховые заряды, благодаря которым во время зарядки мушкетов пехотой упомянутые полковые орудия могли сделать три выстрела.
В 1651 году под Берестечком он командовал «польской» артиллерией, его же творением был и боевой порядок польских войск на третий день битвы, благодаря которому коронная армия отразила все атаки казаков и татар. В критический момент битвы именно орудия Пшиемского обстреляли свиту хана, который в панике покинул поле боя. В том же году он построил к битве польские войска под Белой Церковью, а по окончании кампании оставался при польном гетмане.
Если бы Пшиемский стал польным гетманом вместо Калиновского, вероятно, не только не дошло бы до резни под Батогом, но, быть может, он смог бы подавить казацкое восстание и без труда разбить объединенные силы запорожцев и татар. Пшиемский, однако, сильно навлек на себя гнев Калиновского, так как критиковал (не без оснований) все решения гетмана. Прежде всего, он был противником похода на Батог; считал также, что гетман выбрал слишком большое место для лагеря. Уже в ходе битвы он предлагал Калиновскому вместе с конницей пробиваться к Каменцу или на север, а сам должен был остаться в уменьшенном лагере вместе с пехотой иноземного авторамента и дать отпор казакам. План этот был, однако, отвергнут гетманом, который завидовал славе и уважению Пшиемского у солдат.
37
О донне Розанде… — когда неясно, в чем дело, обычно дело в женщине. Так было и в случае кампании 1652 года, поскольку главной целью Хмельницкого стало заполучить руку дочери молдавского господаря для своего сына Тимофея. Хмельницкий пытался таким образом подчинить себе Молдавию, чтобы укрепить свои силы перед новой войной с Речью Посполитой.
При известии о планируемом браке молодого Хмельницкого с донной Розандой в Речи Посполитой поднялся шум, так как претендентами на ее руку были несколько польских магнатов — в том числе Петр Потоцкий, а возможно, и Мартин Калиновский. Чтобы добавить этим событиям пикантности, следует упомянуть, что если бы казацкий вожак Тимошко Хмельницкий стал мужем Розанды, он бы стал шурином… Януша Радзивилла, могущественного литовского магната (и будущего предателя времен Потопа), который, в свою очередь, был женат на старшей дочери Лупула. Неудивительно, что польская и литовская магнатерия была решительно против этого брака.
Против этого брака был, разумеется, и сам господарь Лупул, который слал тревожные письма Яну Казимиру и Мартину Калиновскому — последнему он, кстати, обещал руку Розанды. В том числе и по этой причине польный гетман решил отправиться под Батог и помешать Хмельницкому, который устроил ему там поистине кровавые сваты.
Панята обещали приставить мощные хоругви, во всех замках магнатов готовились к выступлению. Это должен был быть некий романтический поход, на который почти вся рыцарская молодежь дала себе клич: защищать прекрасную княжну и не допустить, чтобы, в обход Потоцких, Вишневецких, Калиновских, она досталась в руки дикого, неотесанного казака, — писал о Батогском походе Людвик Кубаля в XIX веке. Такое определение, конечно, является сущим вздором, поскольку солдаты и ротмистры из коронного войска не были благородными Парсифалями или другими паладинами из рыцарских повестей, да и гетману Калиновскому было далеко до короля Артура. Причиной поражения под Батогом была не романтика, весьма далекая от умов шляхтичей XVII века, а столь хорошо знакомые нам и по нынешней Польше черты, как: глупость, жадность, магнатская спесь и своеволие, а прежде всего — недееспособность фискально-военного аппарата давней Речи Посполитой, который не был в состоянии вовремя выплатить жалованье коронной армии.
После выигранной битвы под Батогом Хмельницкий явился к Лупулу, а 30 августа 1652 года устроил Тимошке пышную свадьбу, на которой казаки напились почти до смерти горилкой. Господарь Лупул казался совсем неутешенным, однако не стоит слишком искренне сочувствовать его судьбе, ибо это был подлый человек, лишенный всяких угрызений совести, а превыше всего — начисто лишенный черты, именуемой совестью. В его защиту, однако, следует добавить, что в XVII веке все, в сущности, господари молдавские и валашские были разбойниками, негодяями, шельмами и жестокими тиранами, которые не брезговали никакими средствами. К сожалению, истинный человек Ренессанса, благородный, ученый и добродушный, как, например, Его Королевская Милость Сигизмунд II Август, недолго просидел бы на молдавском престоле. Лупул менял стороны, высказывался то за Речь Посполитую, то за казаков, а втайне чеканил в своей сучавской мынзе фальшивые монеты большинства европейских стран. До сих пор нумизматы иногда рассказывают, что многие из талеров XVII века, дошедшие до наших дней, — это фальсификаты из мынзы Лупула.
Супружеская жизнь Тимофея Хмельницкого с Розандой не складывалась удачно. Сначала (вероятно, в брачную ночь, так как на этот
