Возвращение ронина - Дейл Фурутани
Несмотря на удивление Кацумото, то, что ронин ждал, на самом деле не имело значения. Человек его положения мог и подождать. Но Кацумото досадовало, что заставляют ждать его самого, потому что Ёдо-доно не явилась в условленное время. Ёдо-доно была стихийной силой, но она не понимала, что люди обязаны верностью ее сыну и покойному мужу, а не ей лично.
Наконец, Ёдо-доно появилась в коридоре в сопровождении трех служанок. Кацумото подавил желание упрекнуть ее. Он по прошлому опыту знал, что критика не будет принята благосклонно, и что за ней последует битва с этой волевой женщиной. Ёдо-доно не прекращала спора, пока не добивалась своего. По наблюдениям он знал, что даже ее покойный муж, Хидэёси, не мог ее обуздать, поэтому Кацумото просто пытался направить ее сильную волю в какое-нибудь продуктивное русло.
Кацумото поклонился, когда она приблизилась.
— Поговорим с этим ронином, — сказала она таким тоном, будто это Кацумото опоздал.
Служанки бросились к дверям зала и раздвинули расписные ширмы. Ёдо-доно и Кацумото вошли. Они оказались на помосте в дальнем конце зала. Перед ними на полу сидел ронин. Зал для аудиенций был щедро покрыт сусальным золотом, по которому были нанесены широкие мазки пейзажей. Крепления, поддерживавшие деревянную конструкцию комнаты, также были покрыты золотом. Золото должно было впечатлять и внушать трепет посетителям, но у него была и практическая цель. Поскольку зал находился в башне замка, здесь было довольно темно, а золотые стены отражали больше света. Войдя в зал, Кацумото бросил взгляд на лицо ронина, прежде чем тот склонился в глубоком поклоне. Ронин по-прежнему казался невозмутимым, несмотря на их внезапное появление. Почему-то Кацумото нашел это тревожным.
Ёдо-доно опустилась на плоскую подушку. Кацумото сел рядом с ней на низкий помост. Ронин оставался в поклоне.
— Подойди ближе, — сказал Кацумото.
Ронин подполз к помосту, не выходя из глубокого поклона.
— Взгляни на меня, — сказал Кацумото.
Ронин выпрямился, и они смогли увидеть его лицо.
Первое, что поразило Кацумото, — это то, с какой уравновешенностью ронин скользнул вперед и поднялся из поклона. Фехтовальщиков учат всегда сохранять равновесие, чтобы отразить нападение с любой стороны. Но, несмотря на это учение, мало кто мог воплотить этот идеал в жизнь. Этот ронин — мог.
— Хаями сказал, ты победитель великого турнира фехтовальщиков, что устроил Хидэёси, — начал Кацумото.
— Это было несколько лет и целую жизнь назад, — ответил ронин. — Теперь я зовусь Мацуяма Кадзэ, и я — всего лишь ронин.
Кацумото нашел этот ответ занятным. За годы, прошедшие после битвы при Сэкигахаре, он повидал немало ронинов; большинство из них останавливалось в замке Осака в поисках службы. Многие приукрашивали свои достижения, обычно хвастаясь в попытке доказать, что былые заслуги делают их достойными найма. Другие же принимали вид ложной скромности, что считалось мужественным и благовоспитанным. Но так или иначе в их речи все равно проскальзывало упоминание тех самых заслуг, о которых они якобы скромничали. Этот же ронин просто отрекся от своего прошлого. Кацумото откинулся назад и стал изучать его внимательнее.
Мацуяма Кадзэ был мужчиной среднего роста, лет тридцати с небольшим. Помимо поразительного равновесия, его самой примечательной чертой были мускулистые плечи и руки. Он был красив, с правильными чертами лица и пронзительными, почти черными глазами. Затылок он не брил, но для ронинов, у которых не было ни денег, ни желания соблюдать тонкости самурайского ухода за собой, это было неудивительно. Его волосы были зачесаны назад и аккуратно перевязаны тонким коричневым шнурком.
— Хаями поведал нам, что тебе известны обстоятельства смерти господина Накамуры и господина Ёсиды, а также покушения на господина Иэясу. Он даже сказал, что ты виновен в смерти господина Окубо, хотя в это я едва могу поверить. Это правда?
— Да.
Кацумото взглянул на Ёдо-доно, чтобы увидеть ее реакцию. Ее лицо было непроницаемой маской, подобной резным деревянным маскам актера Но. Кацумото наблюдал за Ёдо-доно уже много лет. Она принимала этот застывший вид, когда хотела что-то скрыть или была озадачена. В другое время ее лицо могло быть весьма живым и полным эмоций. Он считал эту неспособность постоянно скрывать свои мысли слабостью. Умение выказывать чувства было одним из орудий, с помощью которых она держала в руках стареющего Хидэёси. Хидэёси и сам был мастером изображать эмоции, и часто эти эмоции были лживы. Кацумото находил странным, что такой мастер обмана и притворных чувств, как Хидэёси, мог так легко поддаться на ту же уловку в исполнении Ёдо-доно.
— Расскажи нам об этом, — приказал Кацумото ронину.
Сжатым, но ясным языком ронин поведал историю обмана и предательства. Господин Накамура, один из важнейших даймё в стране, был убит, когда находился рядом с господином Иэясу и господином Ёсидой. Весь город Эдо был поднят на ноги из-за неудавшегося покушения на господина Иэясу, нового сёгуна. В конце концов господин Ёсида совершил сэппуку, ритуальное самоубийство.
— А что насчет господина Окубо? — спросил Кацумото.
— О, его я убил, — небрежно бросил ронин.
— Ты убил его? Как ты его убил? — спросил Кацумото.
— На дуэли.
Кацумото отшатнулся. Он быстро взглянул на Ёдо-доно и увидел, как ее бесстрастную маску сорвало изумление и потрясение.
— Я знаю, ты сражался с господином Окубо в финальном поединке на турнире Хидэёси, — сказал Кацумото, — но ты хочешь сказать, что сражался с ним снова?
— Да, недавно. Тогда я его и убил.
— Но как мог ронин…
— Получить дозволение сразиться с даймё? Иэясу-сама позволил.
— С чего бы ему это позволять?
— Потому что в этой ситуации Иэясу-сама не мог проиграть.
— Что ты имеешь в виду?
— Господин Окубо был известен своим вероломством и жестокостью. Он был союзником Иэясу-сама, но из-за своего ненадежного нрава всегда оставался под подозрением. Иэясу-сама никогда не мог на него по-настоящему положиться. Если бы я убил господина Окубо, у Иэясу-сама появилась бы возможность назначить нового главу клана Окубо, кого-то, кому он мог бы доверять и кого мог бы контролировать. Если бы господин Окубо убил меня, он бы понял, что
