Возвращение ронина - Дейл Фурутани
Пока Кадзэ отчитывал Лягуху, Кику улыбалась, но улыбка сошла с ее лица, когда Кадзэ повернулся к ней.
— А тебя, тебя мать с отцом воспитывали как положено, и ты знаешь, что нельзя ввязываться в глупые ссоры. Последние три года твоя жизнь была адом, но теперь ты должна начать новую жизнь, вдали от лишений Эдо. Эта новая жизнь должна строиться на наставлениях твоей матери, которая учила тебя. Лягуха не может с собой совладать, потому что он невежествен. Ты же не невежественна, но все равно ведешь себя дурно. Это непристойно.
Кадзэ понизил голос почти до шепота:
— Не ведите себя как глупцы. Обо всем, что вы здесь говорите и делаете, будет доложено. Мы здесь не гости, а пленники под надзором. Глупая детская ссора — дело неважное, но она нарушает покой в доме Хаями-сан и бросает тень на меня. Я этого не потерплю. А теперь, раз уж у вас, похоже, слишком много сил, мы найдем им хорошее применение. С завтрашнего дня мы продолжим ваши уроки фехтования. И я хочу, чтобы ты, Лягуха, каждый день учил по три иероглифа. А ты, Кику, будешь его учить. Раз уж ты с нами, Лягуха, можешь заодно и научиться немного читать. Если это вас не займет, я придумаю еще задания. А сейчас мне нужно поговорить с одним человеком. Если я вернусь и застану вас за дракой — вам не поздоровится.
Кадзэ повернулся, чтобы уйти. Выходя из комнаты, он увидел, как Лягуха протягивает раздавленную сладость Кику.
— Хочешь половину? — спросил он.
Кику посмотрела на смятое лакомство и сказала:
— Фу!
Кадзэ улыбнулся.
Хаями все еще сидел в прихожей, и Кадзэ попросил провожатого, чтобы найти Инагаки Масатаку. Хаями, теперь еще более пьяный, промямлил:
— Я как раз собирался это предложить. — Затем он громко рыгнул и рассмеялся.
Кадзэ терпеливо дождался, пока снова вызовут двух самураев-сопровождающих, и вскоре все трое отправились в сторону хонмару. Чтобы добраться туда, Кадзэ пришлось пересечь еще один ров и внутреннюю стену замка. Над ним, словно черная гора с белыми снежными шапками, возвышался замок Осака. Рядом с главной башней раскинулся обширный дворцовый комплекс и квартал административных зданий. В одну из этих канцелярий и привели Кадзэ.
— Сумимасэн, прошу прощения! — крикнул один из сопровождавших Кадзэ самураев, стоя у закрытой двери. — Со мной Мацуяма-сан, самурай, который нашел убитого инспектора-кириситан.
— Входите, — раздался скрипучий голос.
Один из самураев отодвинул сёдзи, служившую дверью, и поклонился. Кадзэ заглянул в комнату и увидел человека, сидевшего на татами перед обычным столом писца. Тот отложил кисть, которой писал, и поднял глаза на Кадзэ.
Кадзэ заметил, что человек внимательно его изучает. Это было обычным делом, ведь наблюдательный человек мог многое узнать о характере другого по его виду, но Кадзэ знал, что ни один человеческий глаз не способен проникнуть в душу, поэтому пристальный взгляд Инагаки его не беспокоил. Кадзэ и сам воспользовался моментом, чтобы изучить его.
Инагаки был невысоким человеком довольно коренастого сложения. Выбритый затылок выдавал в нем самурая, как и пара мечей, стоявших в стойке позади него. Мечи были дорогие, с причудливыми рукоятями и витиеватыми, богато украшенными золотом гардами. Кожа у него была не той мертвенной бледности, что Кадзэ привык видеть у людей, проводящих дни за бумагами, но и человеком атлетического склада он не выглядел. Для своего роста он был на удивление тучен. В обществе, где еда порой была труднодоступна, тучный человек был редкостью. Кадзэ подумал, что это признак того, что Инагаки вел богатую и, возможно, роскошную жизнь.
— Я — Мацуяма Кадзэ, — представился он. — Хадзимэмаситэ.
— Жаль, что мы знакомимся при таких обстоятельствах, — сказал Инагаки. — Однако я хотел бы лично расспросить вас о смерти инспектора-кириситан. Если вы не против, я бы предпочел услышать все из первых уст.
— Оставим церемонии. Прошу вас, спрашивайте.
— Тогда входите и садитесь. Не желаете ли чаю? — Несмотря на желание сразу перейти к делу, Инагаки не мог отказать себе в этом самом обычном проявлении гостеприимства.
— Прошу, не утруждайте себя.
— Это не доставит хлопот. У меня уже кипит вода в чайнике, и мне даже не придется никого просить.
— Вы уверены?
— Конечно. Прошу, садитесь, я вмиг приготовлю вам чашку чая.
Кадзэ вошел в кабинет и сел. По кивку Инагаки один из самураев, сопровождавших Кадзэ, задвинул перегородку, оставив их наедине.
Как только Кадзэ удобно устроился на подушке перед столом, Инагаки повернулся к металлическому чайнику в углу комнаты. Чайник стоял на небольшой жаровне с тлеющими углями, и с его носика уже срывались струйки пара. Инагаки взял чайницу и маленьким совочком отмерил чай в чашу. Затем бамбуковым ковшом он зачерпнул кипяток и наполнил чашу. После этого, взяв бамбуковый венчик, похожий на распускающийся цветок, он энергично взбил чай с водой и протянул готовую чашу Кадзэ.
Действия Инагаки едва ли походили на чайную церемонию, но он делал все со скупой точностью, без малейшего колебания. Кадзэ почувствовал, что за то время, пока Инагаки готовил чай, он узнал о нем больше, чем тот мог бы узнать о нем, как бы пристально его ни разглядывал. Кадзэ взял чашу в обе руки и в знак благодарности поклонился. Он повернул чашу в руках, любуясь ею, и лишь затем отпил горьковатый пенистый чай.
— Восхитительно, — сказал Кадзэ.
— Я пью много чашек в день из-за большой загруженности, — произнес Инагаки. Соблюдя приличия, он счел возможным сразу перейти к делу, что вполне соответствовало его сетованиям на вечную занятость. — Я так понимаю, когда вы нашли моего инспектора, он был уже мертв.
Кадзэ подтвердил это и, не упуская подробностей, рассказал, как нашел тело. Когда Кадзэ закончил, Инагаки слегка откинулся назад и покачал головой.
— Поразительно, на что идут эти кириситан. Какой позор! Убить троих инспекторов, чтобы помешать им исполнять свой долг.
— А вы уверены, что инспекторов убили именно кириситан?
Инагаки выглядел потрясенным.
— Да кто же еще? Кому еще может понадобиться убивать инспектора-кириситан из этого замка?
Кадзэ
