Неравный брак - Альма Смит

— Молитвы не помешают, — не сдавалась Вероника.

— Но они не остановят вирус. Дети могут умереть.

— Ты что, нам угрожаешь? — вспылил другой.

— Я говорю правду! — голос ее зазвенел от отчаяния.

— Вы можете меня не любить. Не уважать. Но ваши дети… ради них выслушайте меня!

В спор вмешался Артем. Он молчал все это время, наблюдая.

— Она права, — сказал он громко, и его слово повисло в воздухе, не терпя возражений.

— Я видел, как она работает. Она знает, что говорит. Руслан, ты и двое мужчин — в город. За вакцинами, за лекарствами, за всем, что она скажет. Остальные — по домам. Больных — изолировать. Здоровых — не пускать к ним. Начальникам семейств — обеспечить порядок.

Его авторитет сработал, где не сработали доводы Вероники. Мужики, ворча, но покорились.

Начались самые тяжелые дни в ее жизни. Дни, стиравшие грань между «своими» и «чужими». Она обходила дом за домом, осматривала больных, назначала жаропонижающее, старалась предотвратить осложнения. Она не спала сутками. Ее руки пахли антисептиком, под глазами залегла темная усталость.

Артем не мешал. Он организовал мужчин в нечто вроде добровольной охраны, чтобы обеспечивать карантин и доставлять ей все необходимое. Он сам объезжал аул, проверяя, соблюдаются ли его заказы. Он видел, как она выматывается, но не останавливал ее. Он понимал — она должна это делать.

Однажды ночью к ним прибежала заплаканная соседка — у ее маленькой дочки начались судороги на фоне высокой температуры. Вероника бросилась туда, за ней, не сговариваясь, пошел Артем.

В душной, прокуренной избе девочка билась в жутких конвульсиях. Мать рыдала в голос, отец в ужасе забился в угол. Вероника действовала на автомате: осторожно придерживала ребенка, чтобы он не поранился, пыталась сделать укол жаропонижающего. Руки дрожали от усталости и страха.

Артем не отходил от нее. Он не говорил ни слова, просто подавал ей то, что было нужно, придерживал свет, его спокойное, суровое присутствие было единственной точкой опоры в этом хаосе.

Судороги наконец прекратились. Девочка, вся мокрая, уснула истощенным сном. Вероника вышла на крыльцо, оперлась о столб и его вырвало от перенапряжения и нервного срыва.

Она чувствовала, как подкашиваются ноги, но сильные руки подхватили ее, не дав упасть.

— Все. Хватит, — его голос прозвучал прямо над ухом, негромкий, но твердый.

— Ты больше не можешь.

— Я должна… — попыталась она возразить, но голос был слабым.

— Ты сделала все, что могла. Сейчас ты нужна им живой и трезвой, а не загнанной лошадью. — Он почти на руках отнес ее домой, уложил в ее комнате.

— Спи. Я принесу тебе чаю.

Он ушел и вернулся с кружкой горячего, горького чая. Он сидел на стуле рядом, пока она пила, и его молчаливая поддержка была сильнее любых слов.

На следующее утро заболела Амина.

Узнав об этом, Вероника почувствовала ледяной ужас. Не просто очередной больной. Амина. Ее единственная подруга в этом доме. Девчонка, которая смеялась и учила ее словам на своем языке.

Она бросилась к ней. Амина лежала на своей постели в маленькой комнатке при доме, вся горит. Ее мать, плача, сидела рядом.

— Вероника, помоги ей, пожалуйста, — взмолилась женщина.

Вероника стала бороться за Амину с удесятеренной силой. Она практически переселилась в ее комнату, измеряя температуру, обтирая ее водой, давая лекарства. Она говорила с ней, уговаривала держаться, даже когда та была в бреду.

Артем приходил несколько раз в день. Он не входил, стоял в дверях, его лицо было мрачным. Он видел, как тает на глазах его племянница, и видел, как Вероника, сама полуживая от усталости, не отходит от ее постели.

На третий день болезни Амины стало совсем плохо. Температура под сорок, дыхание хриплое, слышное по всей комнате. Пневмония. Самое страшное осложнение.

Вероника в отчаянии колола ей антибиотики, привезенные из города, но улучшения не было. Она знала, что нужна более серьезная помощь, аппаратура, которой здесь не было.

— Она умирает, — прошептала она, выйдя к Артему в коридор. Слез не было, только пустота и ужас.

— Я не могу… Я делаю все, но не могу…

Он схватил ее за плечи, его пальцы впились в ее кожу.

— Слушай меня, — его голос был низким и жестким.

— Ты борешься. И ты будешь бороться до конца. Я видел, как ты сражаешься за других. Теперь сражайся за нее. За нашу Амину. Ты — единственный ее шанс. Поняла?

Его вера в нее в тот момент была как удар тока. Она выпрямилась, смахнула с лица влажные волосы.

— Мне нужен кислород. Хотя бы баллон. И гормональные противовоспалительные. В городе. Сейчас же.

— Будут через три часа, — без тени сомнения ответил он и бросился отдавать приказы.

Эти три часа стали для Вероники вечностью. Она не отходила от Амины, следя за каждым ее хриплым вздохом. Артем распорядился принести в комнату кресло, и он сидел там, молчаливый и недвижимый, как скала, наблюдая за ее борьбой.

Когда наконец привезли кислород и лекарства, Вероника ввела их дрожащими руками. Прошло еще несколько часов мучительного ожидания. И тогда — чудо.

Дыхание Амины стало чуть менее хриплым, чуть более ровным. Температура начала медленно, но верно снижаться.

К утру кризис миновал. Амина уснула нормальным, не бредовым сном. Вероника, обессиленная, опустилась на пол возле кровати и расплакалась — тихо, беззвучно, от облегчения и запредельной усталости.

Она почувствовала, как кто-то накрывает ее плечи одеялом. Подняла голову. Артем стоял на колях перед ней. Его лицо было усталым, но спокойным. В его глазах не было привычной стены. Была благодарность. И что-то еще, от чего у нее перехватило дыхание.

— Она будет жить, — прошептала Вероника.

— Я знаю, — он ответил так же тихо.

— Потому что ты была рядом.

Он не стал ничего добавлять. Он просто помог ей подняться и проводил до ее комнаты.

Эпидемия пошла на спад. Новых случаев почти не было. Аулом пронеслась молва о том, как «жена Касымова» день и ночь боролась за их детей. Как она спасла маленькую Лауру от судорог. Как она вытащила с того света саму Амину.

К ней теперь приходили не тайком. Приходили открыто, с уважением в глазах. Приносили кто молока, кто лепешек, кто шерсти на носки.

«Спасибо, дочь наша», — говорили старухи.

«Да хранит тебя Аллах», — говорили мужчины, касаясь рукой сердца.

Даже Залина, увидев выздоровевшую Амину, не выдержала. Она молча подошла к Веронике, когда та сидела на кухне, и положила перед ней на стол свежеиспеченную халву — ее любимую.

— Ешь, — буркнула она.

— Совсем исхудала. — И быстро вышла, не глядя.

Это было